Отрада

Мягко остановил ее, мимолетно погладил по щеке и шумно, тягуче выдохнул, хотя руки так и тянулись сжать покрепче, притянуть к себе поближе...

— Ступай, милая, — шепнул хриплым, изменившимся голосом, и Отрада почти сбежала в избу – лишь мелькнула в воздухе длинная, толстая коса.

Ничего, сказал он сам себе. Ничего. До осени недолго потерпеть осталось.

Он еще постоял на месте, пока не услышал тихий хлопок закрывшейся двери в избу, и лишь тогда ушел.

Пока торопливо шагал по лесу, спеша домой к молодшим брату с сестрой, все припоминал тяжелый разговор с Усладой, когда трапезничали после полудня в поле. Белояр, не утерпев, рассказал жене, что Храбр намеревался сватать Отраду, и та, вестимо, не смогла промолчать.

«Да ты голую-босую ее в батюшкину избу приведешь, никак? — ярилась Услада. — У девки ни приданого, ничего нет! Что она тебе, детям твоим принесет? Полна община пригожих славниц, да за тебя любая пойдет, а ты... босячку тащишь!»

Белояр молчал, покаянно глядя на Храбра. И сам уразумел, что напрасно Усладе проговорился. А ведь обещал молчать! Ему теперь покоя тоже не видать.

«Ее пожитки в мешок уместить можно, хороша невеста с одной мошной! — кривилась сестра. — Еще и собой мала, костлява! Как она тебе рожать будет?!»

Усладу он, вестимо, осадил, и та, вестимо, надулась, кинулась жалиться Белояру.

А Храбр припомнил, как много-много весен назад, когда был он сопливым мальцом, в их избу постучался незваный-нежданный гость. С мошной, доверху набитой чудными, диковинными камнями, которых испугался даже его бесстрашный отец. Камни блестели и перевались в тусклом свете лучины, и притягивали взор так, что не оторвать было.

Храбр услышал тогда страшный шепот на чужом языке, и отец тоже его услышал. Услышал и испугался, крепко-накрепко велел про камушки позабыть, матери ни о чем не сказывать, ни с кем про них не болтать.

А назвался тот нежданный гость Бусом. Ему дозволили остаться в общине, потому как заступился за него отец Храбра Славута. Через несколько весен тот умыкнул себе невесту против воли ее родителей, и с тех пор иначе как самокруткой ее не величали. А еще спустя много-много весен родилась у них дочка, которую нарекли Отрадой.

А диковинные камушки, чей шепот заставлял леденеть кровь в жилах, Храбр больше никогда не видал.

* Липень - июль.

Время начала жатвы определялось, как правило, созреванием зерна, хотя позднее, с приходом на Русь христианства, его старались приурочить к определённому дню христианского календаря, который обычно выпадал на время этих работ. Так, у русских на юге она начиналась со Дня святого Прокопия [8(21) июля], он поэтому назывался Прокопий-жатвенник, а на севере – с Ильина дня [20 июля (2 августа)], что отразилось в пословице: «Илья лето кончает, жито зажинает».