Отпусти меня [СИ]

— Изменял, конечно, — снисходительно фыркнула бабушка. — Не в открытую, но все же…

— Бесилась, уходила, возвращалась, а потом я поумнела и дед поумнел.

Подробностями бабушка делиться явно не собиралась, хотя, мне и так откровений хватило выше крыши.

Пока я пришибленно переваривала ее слова, бабушка деловито подлила мне крепкого чая, добавила сливок.

— Представь себе на минуту, что вы все же развелись, — стала рассуждать бабушка. — Даже если отбросить тот факт, что вы совместно воспитываете двух детей. Просто представь.

Состроила кислую мину, не понимая, чего бабушка хочет этим добиться.

— И с кем бы после ты хотела создать семью? Встречались ли на твоем пути такие мужчины?

Мысли путались. Я перебирала в памяти своих друзей, знакомых. Нет. Все они казались чужими, скучными, пресными. Торможусь на ярко запечатленном в подкорке образе Владимира Ивановича.

Могли бы мы построить с ним отношения?

Может, и могли… если бы между нами не маячил образ Ольги.

Черт… это просто утопия какая-то…

— Маш, тебе уже почти тридцать и нужно трезво смотреть на жизнь. Кому ты нужна, когда все нормальные мужики в этом возрасте при семьях.

— Ты утрируешь, ба, — вяло возражаю я.

Бабушка качает головой.

— При таком раскладе ты просто останешься одна. Да, отношения, будут, но, поверь моей жизненной мудрости, ничего путного из них не выйдет.

Ее слова камнем оседали где-то в районе желудка. Она мне про жизненную мудрость, а я ей про чувства. Про то, что я чувствую себя растоптанной и преданной. Про боль, которая поселилась где-то в районе груди и мешает спокойно дышать.

— Решай сама, но прошу тебя: не руби сплеча. Не дай чужой подлости разрушить собственное счастье.

Мне хотелось возразить, назвать десяток, причин, из-за которых я считала мужа, а не Веру Ивановну и Ирой, виновным по всем статьям. Ведь, именно он заварил все эту кашу. Из-за его слабости, похоти и даже дурости, наш брак стал казаться мне чудовищной ошибкой. Открыла рот и вместо этого выдохнула:

— И что же мне его простить? Сделать вид, будто ничего не было?

— Ну почему, — по губам бабушки расползлась плотоядная улыбка. — Пускай еще побегает, помучается в воспитательных целях. Глядишь, скинет с десяток кило.

Одними губами усмехнулась в ответ. Она в своем репертуаре.

После бабушкиного чая во рту остался пакостный привкус ее осуждения. Я вышла на улицу, сглатывая его терпкий вкус, как завибрировал смартфон. Сунула руку в карман жакета.

Кто бы сомневался — благоверный разыскивает.

Трубку брать не стала.

Села в машину, положила голову на руль и устало прикрыла веки. Домой ехать не хотелось. Он опостылел мне до отвращения. Ненавижу…

Как же я ненавижу себя за слабость характера.