Руки моей не отпускай

– Обещала, – подтвердила Ася и в задумчивости потерла пальцем верхнюю губу, погрузившись мыслями куда-то в себя.

– Это что-то трудное, трагическое? – мгновенно уловив перемену ее настроения и склонившись к ней поближе, тихо спросил Ярославцев.

– Да нет, – отвлеклась она от размышлений и посмотрела на мужчину, неожиданно оказавшегося так близко.

И внезапно, на какое-то время они снова, как и в первый раз при встрече, вдруг «зависли», проваливаясь в свое измерение, глядя в глаза друг другу…

– Напитки? – приятный голос стюардессы разрушил тонкое волшебство и вернул их в действительность.

– Что-то будешь? – спросил Василий у Аси голосом, чуть севшим от силы пережитых за эти мгновения эмоций, неосознанно и естественно перейдя на «ты».

Что-то с ними произошло в эти растянувшиеся секунды, когда они смотрели глаза в глаза друг другу, что-то, навсегда изменившее их и переключившее дистанционное «вы», еще дающее малый шанс на шаг назад, на побег, на ближнее «ты» – бесстрашно объединяющее.

– Нет, – покачала она головой, не сводя с него взгляда.

– Спасибо, – Ярославцев, с трудом оторвав взгляд от ее лица, повернулся к стюардессе. – Нет.

Девушка кивнула, улыбнулась доброжелательной искренней улыбкой и обратилась к пассажирам в следующем ряду.

– На чем я остановилась? – чуть нахмурилась Ася, припоминая.

– Ты остановилась на том, что в твоей медицинской истории нет ничего трудного и трагического, – напомнил Василий.

– Да, точно, – покивала она и разъяснила: – Знаешь, как это бывает, когда случается некая история, но чтобы объяснить, как ты оказался в ней, надо обязательно рассказать предысторию, иначе многое останется неясным. А чтобы понять ее правильно, надо знать, с чего вообще началось это дело. И так события цепляются одно за другое, как цепочка, из которой если удалить всего лишь одно звено, останутся разрозненные, непонятные куски. Вот так и со мной: чтобы объяснить, как я очутилась в медицине, надо рассказывать половину жизни, начиная от рождения, пожалуй.

– Это так здорово! – радостно сказал Василий. – Это просто замечательно, что от рождения. Мне очень важно знать о тебе и твоей жизни все и как можно подробней. Так что смело можешь начинать хоть от часа своего зачатия. Тоже важно.

– Мы перешли на «ты», и тебе важно знать обо мне все, – глядя ему в глаза, особым тоном констатировала Ася.

– Надо ли объяснять? – пристально вглядываясь в ее глаза, очень тихо произнес Ярославцев.

– Если требуется объяснять, – перешла на такой же тихий, переполненный многих смыслов и глубин, шепот Ася, соглашаясь с ним, – то уже ничего объяснять не надо.