Руки моей не отпускай

Но почему-то поколение за поколением тащились мужчины их рода в эти непереносимые, тяжелейшие условия, в которых каждый день как подвиг, и несло их, неусидчивых скитальцев, и звала и не давала покоя неистребимая тяга к тяжелой, настоящей мужской работе.

Может, потому, что в этой суровой походной жизни выпадали редкие минуты отдыха, когда вдруг видишь, воспринимаешь всей душой красоту тайги, и замирает она, душа твоя, и происходит нечто настолько сильное с тобой в эти моменты, когда чувствуешь полное единение с природой и меняется что-то внутри, и ты меняешься, соприкасаясь с чем-то высоким, непонятным, пробирающим до восторженной слезы…

А может, потому, что приходится преодолевать в себе инертность, страх и глупость, доказывая самому себе, что способен на многое, что мужик и умеешь отвечать за себя и людей и делать то, что должно. А может, нравится тот колоссальный жизненный опыт и практические навыки, закрепляющиеся навсегда в тебе на уровне рефлексов, опыт выживания в диких условиях и умение сливаться с природой, слышать и чувствовать ее.

Бог знает, но поскитались по стране Ярославцевы и истоптали ее в самых непроглядных и далеких уголках знатно.

Первый раз отец взял с собой Василия в экспедицию, которой руководил, когда тому исполнилось двенадцать лет – в восемьдесят седьмом году."

"Мама, понятное дело, грудью встала, не пуская сына, отец ее долго уговаривал. А Василий написал письменное обязательство соблюдать все меры предосторожности и слушаться отца беспрекословно. В перечень обещаний вошли также пункты про питание, профилактику простудных заболеваний, теплую одежду и обязательную гигиену. С отца же была взята отдельная расписка, в которой тот обещал при угрозе здоровью сына немедленно отправить его домой на Большую землю.

Дата и роспись.

Расписка с обязательствами осталась маме, и это обстоятельство дало Василию повод многое из перечисленного в ней забыть сразу после выхода из дома. Отец же свое слово держал железно, но бог миловал – никаких угроз здоровью Василия в той экспедиции не случилось.

Пацана приписали к кухне и поставили помощником повара, что легкости бытовой не обещало ни разу, а ровно наоборот – подразумевало тяжелый изматывающий труд.

С тех самых двенадцати лет он регулярно каждый год ходил с отцом с геологическими партиями, возмужал раньше срока, раздался в плечах, налились силой мышцы. Девчонки-одноклассницы умирали от влюбленности в загорелого, сурового и не по годам взрослого Ярославцева, обладавшего к тому же зрелым чувством юмора и иронией.

Так и проходил до своего поступления на геофак в девяносто втором году, в котором вся российская и советская наука была окончательно, бесповоротно и победно уничтожена.