Руки моей не отпускай

Но в какой-то момент стала чувствовать что-то непонятное, какой-то душевный дискомфорт, напряг нездоровый. Что, думаю, за ерунда? Прислушалась к себе, призадумалась и поняла, что устала от безделья, от отдыха и ничегонеделания. Оказалось, это сильно давит на психику и как-то ощутимо отупляет.

– И ты порвала с медициной окончательно и бесповоротно? – расспрашивал Василий с глубоким интересом.

– В тот момент я думала именно так. Но когда уже на телевидении столкнулась с тем, что бывают моменты, в которых требуются мои навыки медика, решила не игнорировать свой опыт. И, когда подошел срок, я в свой законный отпуск, взяв еще несколько недель за свой счет, прошла учебу на спецкурсах, подтверждая квалификацию фельдшера и лицензию. Так что сейчас я официально считаюсь медиком, допущенным к практике и имеющим право оказывать экстренную помощь.

– Значит, мне повезло? – улыбнулся он, намекая на свое сказочное спасение. – Меня нашел настоящий доктор.

– Повезло, – подтвердила она с улыбкой.

– А что твоя мама? – спросил Ярославцев. – Так и живет в Америке одна?"

"– Да, в Америке, но не одна. Думаю, отец потребовал от нее обещания не оставаться одной, а создать семью. Потребовал, скорее чтобы предусмотреть всякие возможные варианты, он ведь продуманный был, не упускал ни одной мелочи, но был уверен и знал, что сможет уехать с семьей, что уедет, все уже готово было, – и она шумно вдохнула от нахлынувших воспоминаний и выдохнула резко, переключая себя на настоящий момент. – Мама вышла замуж за русского эмигранта во втором поколении, то есть родившегося уже там. Он стоматолог, вместе, на общий капитал, они открыли клинику для него. Мама работает в галерее, как и прежде, считается одним из лучших специалистов. Родила мальчика.

– В Россию приезжает?

– Первые годы, когда я осталась одна, приезжала четыре раза в год обязательно. Теперь только два раза, но, невзирая ни на какие обстоятельства, железно: в день смерти отца и в день его рождения. Приносит ему несколько букетов разных роз и сидит у его могилы часами, разговаривает с ним о чем-то, а меня просит не ходить с ней, и я хожу рано утром, до нее. – И замолчала, задумавшись о чем-то болезненном для нее, потом поделилась печалью: – Ничего не изменилось: ребенок там, не ребенок, Америка, не Америка, муж, не муж – ее любовь принадлежит только отцу, и только отец ей и важен.

– Тебя это пугает?

– Нет. Поражает, – призналась Ася. – Она как-то сказала мне: «Ты просто не понимаешь, какое испытываешь чувство, когда соединяешься со своим человеком, со своей родной душой. Это счастье на одном вдохе на всю отмеренную вам двоим жизнь. Мы вдохнули, прожили в этом задержанном, счастливом дыхании, как в мгновении, шестнадцать лет, и выдохнули, когда Костя ушел.