«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

 — А это тебе лично от меня, скотина! — он что есть силы пнул Арсенина под ребра и, довольно ощерившись, отскочил в сторону. — Зуб за зуб, сэр! — Джонсон, сморщившись, принял подобие строевой стойки. — А то если вдруг, понимаешь, вздернут его до свету, я и отплатить толком не смогу!

— Баран, — почти неразличимый в темноте «сэр» махнул рукой, гася спичку. — Пока капитан Рочестер с ним не поболтает, кто ж его вздернет? Все, посиделки закончены. Вы — в лагерь, а вы на пост, шаго-о-ом марш!

* * *Остаток ночи Арсенин провел в небольшом сарайчике, явно служившим ранее приютом для скота. Однако у войны свои приоритеты, и люди, украсив узкое оконце решеткой, а дверь — массивным замком, превратили старый овин в тюрьму.

Соорудив из охапок прелой соломы некое подобие лежанки, Всеслав попытался обдумать сложившуюся ситуацию, но усталость взяла свое. Не успев придумать ничего стоящего, он уснул.

— Хватит дрыхнуть! — чей-то мерзкий, словно несмазанная дверь, голос продребезжал у Всеслава над ухом. — Поднимайся уже! Тебя его милость, капитан Рочестер, ожидают, а после, надеюсь, и пеньковая тетушка… Вставай!

Арсенин, щурясь от солнечных лучей, с трудом поднялся на ноги и, взглянув на разбудившего его человека, удивленно замер. Перед ним стоял солдат в мундире явно британского покроя, но почему-то табачного цвета. От привычного щегольского облика остались только тонкая красная полоска на шлеме да широкие ремни белой портупеи.

— Слышь, служивый, — удивленно почесал затылок пленник, — а ты из какого полка будешь? Не встречал я раньше в империи таких расцветок…

— И не говорите, мистер, — на удивление покладисто проскрипел часовой. — Разве ж это мундир? Как на мой вкус, так по цвету с тряпкой половой спутать можно. Вот раньше коли был я Нортумбарлендского полка фузилер, так это сразу всем видно было! Мундир красный, шапка меховая, высокая… Солдат! А сейчас… тьфу! Уже недели две как нас в эту блевотину обрядили, так и ходим…

— Так, наверное, теперь тебя и в саванне, и в буше заметить труднее, и значит, попасть тоже? — рассудительно заметил Арсенин. — Чего ж теперь о красоте горевать, коль шкура целее будет?

— Мы, фузилеры, никогда пулям не кланялись! — гордо подбоченился солдат. — И впредь не собираемся! Только тебе, штафирке, того не понять. Че разговорился-то? Давай, шевели ногами, тебя их милость ждут. Да поторапливайся, скотина безрогая! — британец ощутимо ткнул Арсенина прикладом в бок. — Ежли ждешь, что счас носильщики с портшезом появятся, то хрена с два! Ножками топать будешь, ножками.

За окрашенной, точнее наспех замазанной белой краской дверью находилась залитая светом комната, не блиставшая изысканным интерьером.