«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

Он так и умер: без штанов, с довольной улыбкой на перекошенной похотью роже и вроде бы даже не поняв, что умирает.

Его приятелям повезло чуть меньше, если смерть их друга можно назвать везением. Залп, прозвучавший почти что слитно, не оставил им ни единого шанса.

Первый бандит рухнул на землю, зажимая руками здоровенную дырку в животе, второй, расплескивая мозги из разнесенного выстрелом в упор черепа, рухнул навзничь. Третий, отпихнув женщину в сторону, рванул в сторону дома, но далеко убежать так и не сумел. Надпиленная винтовочная пуля, войдя ему между лопаток, разнесла грудную клетку вдребезги. Последний из незадачливой пятерки судорожным движением схватился за кобуру, но и только: португалец, не прекращая возмущенно чертыхаться в адрес Бёрнхема, конем сшиб бандита на землю и дуплетом выпалил тому в живот.

Кто-то из числа еще остававшихся в седлах мародеров, пытаясь остановить пронесшуюся через двор смерть, рванул навстречу окутанному дымным порохом вихрю. Атака не удалась: волчий вой, взметнувшийся к небесам из плещущего смертью облака, поднял коней на дыбы. А пули, щадя перепуганных животных, добили тщетно пытавшихся удержаться в седле всадников. Через несколько минут все было кончено, и частый перестук винтовочной пальбы сменился одиночными револьверными выстрелами. Картрайт, плавно скользя по залитому кровью двору, милосердно добивал тех, кому не посчастливилось умереть сразу.

— Вставай, падаль, — Бёрнхем, взглянув на скорчившееся за валуном тело, жестко пнул так ни разу и не выстрелившего предводителя банды. — Я пока еще умею считать патроны, да и дырок в тебе не видно. Так что заканчивай притворяться. Пришло время умирать.

— Но вы ведь белый, цивилизованный человек! — Вилкат, поднявшись на ноги, при звуках речи Фрэнка вдруг рухнул на колени и сдавленно заскулил. — Мы можем договориться и решить все полюбовно! В конце концов, я заплачу! Все, что угодно, только не убивайте…

— Вот потому что я цивилизованный человек, я и не отдаю тебя хозяевам, — презрительно сплюнул Фрэнк, глядя на захлебывающегося слезами недруга. — Я тебя сам повешу.

Небрежно отпихнув Вилката в сторону, Бёрнхем, не оглядываясь, зашагал к женщине, торопливо успокаивавшей захлебывающуюся слезами девчонку.

За спиной раздался пронзительный вой не желающего умирать человека. Затем резкий щелчок плетью, обиженное ржание лошади — и вой, перейдя в визг, сменился предсмертным хрипом.

— Прошу прощения, мэм, — кинув два пальца к полям шляпы, козырнул Бёрнхем. — Наши кони устали и хотят пить. Да и люди, честно говоря, тоже. Вы не могли бы указать место, где мы сможем взять воды. Слово чести, напоив коней, мы уйдем."

"— Вода там, — немного подумав, женщина ткнула пальцем в сторону конюшен.