Оторва, или Двойные неприятности для рыжей

— Ты мне когда должна была должников занести? — в мое ухо проворно вцепилась изящная длань с аккуратно наманикюренными коготками, и их обладательница, высокая эффектная брюнетка склонилась надо мной, сердито шипя, — Еще в июле, Солнцева! Тебе напомнить, какой сейчас месяц?

— Эм-м… — невинно хлопнула ресницами, предприняла еще одну попытку прикинуться девочкой-ромашкой, которая еще ни разу не дзинь-дзынь, — Август?

— Сентябрь! — зверский рык в ухо подтвердил мои догадки о том, что за представителя местной флоры я вряд ли сойду, разве что очень постараюсь прикинуться одуванчиком где-нибудь под кустом, за дальним углом парковки, — Я что в деканат должна сдавать, по-твоему?

— Хороший вопрос, — протянула, пытаясь как можно незаметнее вытянуть свое страдающее при каждой нашей встрече ухо из ее цепких лапок и банально сделать ноги. Когда начальство гневаться изволит, от него стоит держаться как можно дальше, коли не имеешь постоянных скидок у психиатра и травматолога, — Давай я пойду и как раз над ним подумаю. Ты согласна? Вот и ладушки!"

"— Стоять, — меня невозмутимо сцапали за рюкзак, тормознув еще до того, как я прибавила ходу. Попытка к бегству была заранее обречена на провал, так что я уныло вздохнула, цепляясь руками за лямки рюкзака и, нацепив самое скорбное выражение лица, медленно повернулась на пятках… и тут же схлопотала в лоб.

— Ауч…

— Солнцева, вот что мне с тобой делать? — возвела глаза к потолку брюнетка, отбивая негромкий ритм по кафелю ножкой, упакованной в дорогую туфельку на длинном таком каблуке. Размером с гвоздь на сотку, не меньше.

— Понять и простить? — потирая лоб, по которому пришелся шлепок ладонью, я мигом картаво спародировала Галустяна, но скептично выгнутая ухоженная бровь показала мне, что я ни разу не Галкин, и перевод в цирковое училище мне не светит. Жаль… Я бы с радостью туда умчалась!

Тигры и медведи, вкупе с ни разу не смешными клоунами, как-то поприятнее будут, чем здешние обитатели.

— Лен, ну сдам я их, честно, — за вздох, полный вселенской скорби, муки и раскаянья, можно было с чистой совестью требовать Оскар, да вот жаль, что не с кого было, — Сегодня сделаю, завтра отдам. Я бы и сейчас наваяла, да спать хочу, как разбуженный лесником гризли в январе.

— Ты с работы, что ли? — взгляд Красновой немного потеплел, по крайней мере настолько, что в нем уже не читалось желание безжалостно вздернуть меня на ближайшем суку, без малейшего права на помилование.

Уж кто-кто, а Елена Краснова, чья семья занималась фармацевтикой и достигла в этой сфере немалых высот, коли можно так выразиться, не понаслышке знала, что за зверь такой — работа и с чем его едят.