Отомщенный любовник

Он протянул ему чашку, но не слишком далеко, а так, чтобы Монтрег был вынужден снова подняться с дивана и перегнуться через стол.

– Спасибо.

Рив не отпускал блюдце, изменяя ход мыслей хозяина.

– Я нервирую женщин. Она не виновата.

Он  резко выпустил чашку, и Монтрегу пришлось  постараться, чтобы удержать Роял Далтон.

– Упс. Не пролейте, – Рив откинулся на спинку дивана. – Будет жалко посадить пятно на этот прекрасный ковер. Это же Обюссон?

– О… да. – Монтрег снова сел и нахмурился, недоумевая, почему Рив вел себя иначе по отношению к его горничной. – Э-э… да, это он. Мой отец купил ковер много лет назад. У него был изумительный вкус, не правда ли? Комната предназначалась специально для этого ковра, в виду его больших размеров, стены также выбраны такого цвета, чтобы подчеркнуть персиковые тона полотна.

Монтрег окинул взглядом кабинет и улыбнулся сам себе, делая маленький глоток чая, оттопырив мизинец, словно знамя.

– Как вам чай?

– Прекрасный, но почему же вы не пьете?

– Не люблю чай, – Рив ждал, пока край чашки коснется губ мужчины. – Так вы говорили об убийстве Рофа?

Монтрег поперхнулся, Эрл Грей залил круглыми пятнами весь перед его кроваво-красного смокинга и часть замечательного, персикового ковра его отца. Когда мужчина начал стряхивать пятна безвольной рукой, Рив протянул ему салфетку.

– Вот, возьмите.

Монтрег взял квадратик дамасской ткани, неловко похлопал им по груди, а потом также безрезультатно вытер ковер. Стало ясно, что он относится к тому типу мужчин, которые устраивают беспорядки, а не устраняют их.

– Вы так сказали, – произнес Рив.

Монтрег поднялся на ноги, бросил салфетку на поднос, и, оставив чай, принялся выписывать круги по комнате. Он остановился перед большим горным пейзажем, и, казалось, залюбовался драматической сценой с изображенным на ней колониальным солдатом, молящимся небесам.

Не отрывая взгляда от картины, он произнес:

– Как вам известно, многие из наших кровных братьев были убиты во время нападений лессеров.

– А я-то думал, меня назначили Главой Совета только по причине моей яркой индивидуальности.

Монтрег посмотрел через плечо и поднял подбородок в классическом, аристократическом жесте.

– Я потерял своего отца и мать, а также всех своих двоюродных братьев. Я похоронил каждого из них. Думаете, для меня это было радостью?

– Я сожалею.

Рив положил правую ладонь на сердце и склонил голову, хотя на самом деле ему было абсолютно наплевать. Он не позволит Монтрегу манипулировать собой, давя на жалость. Особенно потому, что парнем двигала лишь жадность, а не горечь потери.