Свободные отношения

Отобрал пульт, выключил телек и уселся рядом со мной.

— И как это понимать? — спрашиваю у негодяя.

— Извини, — произносит, примирительным тоном, — я не хотел тебя обидеть.

В груди узел ослабевает, когда вижу искреннее раскаяние в голубых глазах.

— Неделя сложная выдалась. То одно, то другое, да еще проект этот сраный, никак не соображу с чего начинать. Куда не плюнь — херня получается.

— Поэтому ты на меня рычишь? — произношу с укором.

— Я не со зла. Само вышло. Извини, — понуро свои ладони рассматривает.

Так жалко мне его в этот момент стало, что не удержалась, пододвинулась поближе и обняла крепко.

— Ты разберешься с этим проектом, я в тебя верю. Ты у меня молодец.

Он лишь усмехнулся:

— Отец так не считает. Мне через две недели надо на большом совете доклад делать итоговый, а у меня конь не валялся. Если откажусь, он мне больше хрен чего важное доверит.

— Хочешь, вместе посмотрим? — предлагаю неуверенно, — от меня, конечно, пользы мало, но может хоть мысль какую-нибудь коллективными усилиями родим, чтобы было от чего отталкиваться.

— Тебе хочется в этом ковыряться? — Илья устало трет переносицу.

— Не то, чтобы очень… Просто хочу помочь.

— Заботливая, ты моя, — к себе прижимает, в щеку целуя, — мне, конечно, приятно, но не думаю, что из этого что-то выйдет.

— Да ладно тебе киснуть. Пойдём посмотрим, — с дивана вскакиваю и протягиваю ему руку, приглашая следовать за собой.

Мартынов долго смотрит на меня снизу вверх, потом с тяжким вздохом протягивает руку навстречу.

На столе разложены десятки листов с дикими расчетами, таблицами, диаграммами похожими на забор. Без ста грамм не разобраться. Просто чудовищное нагромождение информации.

— Ну что? Есть идет? — усмехается невесело и плюхается на кожаный стул.

— Что-то не особо, — просматриваю бегло лист ща листом и понимаю, что ни хрена не понимаю.

— Вот и у меня тоже пусто. Третий день туплю. Не знаю с чего начать.

— Ээээ…ыыыы, — все что могу ответить, и в глазах рябит от частокола цифр.

— Вот и я о том же. Наверное, пора идти к отцу и признаваться, что я — лошара. Вот он поржет надо мной, еще и позорить публично начнет.

— Ладно тебе трагизм нагонять. Дядя Саша добрый. Он поймет…

— Варенька, очнись. Это дома он дядя Саша, любящий муж и заботливый отец. А на работе Александр Николаевич, который олним взглядом так пригвоздить может, что пошевелиться не смеешь. Он огрехи не прощает. Никому. Тем более мне.

— Зачем же ты вообще за это дело взялся?

— Хотел выпендриться, показать, что я крутой, что все по плечу. Показал, твою мать, — откинулся на спинку кресла, измученно виски потирая.

— Ладно, — произношу растерянно, — давай попробуем, может что-то получится.

— На фига, — рукой раздраженно махнул, — только время терять.