Отмычка от разбитого сердца

Сам он вкатил мотоцикл в широко распахнутые ворота, которые вели, собственно, к тому же дому. Дом был большой, старый и несуразный, как помесь бульдога с носорогом. Видно было, что на протяжении его долгой жизни к этому дому много раз пристраивали какие-то терраски, крылечки и верандочки, а то и просто чуланчики. Трудно даже было сказать, сколько в этом доме этажей: с одной стороны вроде бы два, с другой — полтора, а с самого краю и вовсе один. Входа было два: один в левом крыле, куда направлялся Николай Иванович, второй — справа, напротив той калитки, в которую вошла Надежда.

От калитки к крытому крыльцу вела едва заметная тропинка, проложенная среди густой высокой травы. Поскольку другого пути видно не было, Надежда Николаевна решительно зашагала по этой тропинке. Попутно она оглядывалась по сторонам, изучая место своего временного заточения.

К несуразному дому примыкал такой же несуразный участок. Большая его часть заросла, как уже сказано, высокой травой, бурьяном и лопухами. Лопухи были знатные — каждый лист со слоновье ухо.

Среди этих зарослей кое-где проглядывали захиревшие кусты черной и красной смородины, явно проигрывавшие лопухам битву за место под солнцем, да несколько кривых хилых яблонь, прежде знавших лучшие времена. Между двумя яблонями была натянута веревка с сохнущим бельем.

Зато вокруг участка возвышались могучие ели с освещенными солнцем верхушками. Дальше простирался темный бескрайний лес — тот самый, где, по словам Мити, было полным-полно грибов и ягод.

«Однако в одиночку в такой лес идти страшновато, — подумала Надежда. — Заплутать в нем ничего не стоит…»

— Здравствуй, милая! — донесся до нее с крылечка жизнерадостный голос. — Как доехала?

Надежда повернулась на голос и разглядела крупную внушительную старуху, которая сидела на крыльце в массивном деревянном кресле с высокой прямой спинкой. Старуха и сама была высокая и прямая — по крайней мере, в сидячем положении.

— Здравствуйте, Аглая Васильевна! — отозвалась Надежда и подумала, что Митина тетка, по первому впечатлению, вроде бы не в маразме и даже вполне контактна.

— Как детки? — продолжала хозяйка. — Как Витенька?

— Какие детки? — опешила Надежда. — Какой Витенька?

— Ты ведь Таня? — Старуха приложила руку козырьком и вгляделась в гостью, — или ты Маша?

— Я Надя, — сообщила Надежда Николаевна, резко меняя мнение о вменяемости старухи. — Меня прислал Митя… я у вас поживу… буду вам помогать…

— А, ты не Маша? — сообразила старуха. — Я знаю, ты Клава! Здравствуй, Клавочка!

— Я не Клава! — Надежда повысила голос. — И не Маша, и не Таня. Я Надя! Надежда!

— Заходи, Клавочка, сейчас будем чай пить! — пригласила ее Аглая Васильевна.