Выжить. Вернуться. Отмстить

И что с остальными бойцами группы? Остался кто жив или духи положили всех? Успели ли ребята принять бой? Может, кто вырвался из «зеленки»? Но и на эти вопросы сможет ответить только Гурадзе, если пожелает рассказать Макарову правду."

"Осознание того, что его с подчиненными предали, родило в Макарове ярость, ярость перекрыла боль. Он встал с кровати, подошел к железной двери, ударил по ней ногой:

— Эй! Есть кто живой?

Неожиданно за решеткой возникла физиономия молодого боевика:

— Канечно есть. Я есть. Чего надо, капитан?

— Бабу голую с сиськами в твою, ублюдок, голову!

Охранник рассмеялся:

— Э-э, бабу и я хочу. Только нету бабы. А ругаться не надо. Зачем ругаться, если попался? Лучше говори, что хотел. Без шуток. Пить, кушать хочешь?

— Да пошел ты со своей жратвой! Где мои солдаты? Что с ними?

— Этого не знаю!

— Ну да, тебе знать-то нечем!

— Э-э, опять ругаешься. Нехорошо. А еще офицер. Если ничего не надо, уйду я! Можешь орать, сколько хочешь, я уши ватой заложу или музыку включу, ты любишь наши песни?

— В гробу я их видал!

— Тогда не кричи. У тебя все?

— Погоди! Мне нужна аптечка. Боевая аптечка. И хоть брюки какие-нибудь. Или верни форму. Ее-то зачем сняли?

— Не знаю! Аптечку дам, ее разрешили дать, как очнешься. Еще могу лепешку дать, вчерашнюю, но мягкую, воды дать. Чистой, холодной. Одежды у меня нет! А сигареты тебе раньше оставили, на столе.

— Дай аптечку и воду. А лепешку можешь себе в задницу забить, плашмя.

Охранник рассмеялся:

— Хорошо сказал — лепешку в задницу, да еще плашмя. Но больше так не говори. На хлеб так говорить нельзя.

— Неси аптечку и воду, а также передай Гурадзе, что я хочу с ним встретиться. Думаю, он тоже.

— Нет! Командир спит. Утром придет. Говорил.

— А сколько сейчас времени, мои часы ваши воины, видимо, как трофей забрали?

— Не знаю. А времени совсем мало. Еще долго до утра!

— Сколько, мать твою, черт нерусский?

— Два часа. Ровно!

И уже серьезно, без смеха добавил:

— А мать не трогай, офицер. Будешь ругать мать — убью! Несмотря на все приказы Гурадзе. У нас такое не прощается!

— Ладно! Забыли!

— Хорошо! Забыли! Жди немного!

Боль вновь ударила в голову. Но терпеть недолго. Сейчас охранник даст аптечку.

Боевик отсутствовал несколько минут.

Вернулся к двери, открыл решетчатое окно, поставил на металлическую подставку ковш с водой, пиалу, оранжевого цвета коробочку. Тут же закрыл решетку:

— Это все, что ты просил. Больше не беспокой меня.

— А если я разобью пиалу и осколками порежу себе вены? Думаю, Алхваз не простит тебе моей смерти.

Охранник вздохнул:

— Если ты захочешь умереть, то убьешь себя даже сигаретой. Но зачем спешить умирать? Смерть, наступит время, сама найдет нас.

— Ладно, проваливай, философ.

Физиономия охранника исчезла. Макаров перенес кувшин с пиалой на стол.