Открывашка и пробой

 — А там она потом сама и договорится.

— Спасибо, так и сделаю, — поблагодарил я его. — Извините, меня друг ждет, — указал на прячущегося за углом забора Лёху.

— А, это этот, Маринкин, — подслеповато прищурившись, опознал он пацана. — Хорошо, что подружились — у него шило в жопе, везде залезет, а потом ремня дома получает. Ты его, если что, одергивай, чтоб чего не вышло.

— Буду, — пообещал я. — Карл Генрихович, извините, если не мое дело, а почему корова не со стадом?

— Дык вчера сбежала, зараза, — развел он руками. — Не хочет, значит, в стайке летом сидеть, — хохотнул. — Всю ночь за ней, паскудой, по лесам бегал — кое-как в деревню загнал.

— Спасибо за ответ, — поблагодарил я.

— То же мне одолжение! — отмахнулся он. — Ну покеда, еще свидимся, если не помру!

Похохатывая собственной мрачной шутке, он пошел домой, не забыв взять за ошейник корову. Из-за забора показался краснорожий от смущения Лёха, обиженно буркнувший Карлу Генриховичу в спину:

— У самого шило в жопе!

На второй час прогулки с переодевшимся в черные шорты и желтую футболку Лёхой я наконец-то набрался смелости спросить:

— А кто у нас в Липках самый старый коренной житель?

Вопрос стал итогом долгих раздумий, стартом которых послужил увиденный в телевизоре Газманов. Если есть он, значит есть и другие люди. В том числе — знакомые мне по прошлой жизни. Я же родился и вырос в Липках, я там всех знаю, а значит — просто обязан встретить кого-то знакомого.

— Кузьма Ильич, — не задумываясь ответил Лёха. — Он с Володькой живет, оборотнем — типа квартирант. А жену жуки шесть лет назад съели.

— Знаешь, где он живет? — спросил я, старательно давя поднимающуюся из глубины души надежду.

Кузьмой Ильичом звали дедушку-ветерана, который приходил в нашу школу на праздники.

— Знаю, — кивнул пацан. — А тебе зачем?

Ультимативный, подходящий к любой ситуации ответ, на помощь!

— Ну пошли, — остался доволен ответом Лёха. — Как раз магазин по пути.

Сделав пару шагов, он смущенно признался:

— Только у меня денег нет.

— И у меня нет! — развел я руками. — Снаружи посмотрим и нормально — вдруг меня баба Зина за хлебом отправит, хоть буду знать куда идти.

Шагая рядом с рассказывающим историю о том, как он однажды чуть не поймал воробья, Лёхой, вспоминал знакомство с его матерью, улыбчивой, худой тридцатитрехлетней темноволосой женщиной с грустными глазами. Чаем с пирожками с луком и яйцом нас принудительно напоила, не забывая напоминать, что в Липках хорошо и просить меня «приглядывать за оболтусом» — к большому огорчению моего маленького друга, который «сам за кем хошь присмотрит».

— А потом я башкой к Сидоровым в окно влетел, разбил, — с грустным вздохом закончил он рассказ. — Так и не поймал воробья. Ух мамка злилась! — поежился.