Открывашка и пробой

У нас тут мужики в артели собираются, на стройки, лесоповалы, шахты да грузчиками работать ездят. Обычно даже платят, — усмехнулся. — Ну и по-мелочи — огород там кому вскопать, урожай собрать помочь. А так, в основном, на пособия жить приходится — и то с трудом выгрызли, в восемьдесят пятом, когда как-то многовато преступлений стало — жрать-то что-то нужно? Оборотня милиции поймать сложно, а свои его не выдадут — у нас тут друг за друга горой стоять приходится, иначе сожрут и выплюнут. И ты теперь один из нас, Андрей. Чтобы ты там не думал, но в Липках тебя никто не обидит — здесь обычных людей больше, чем оборотней живет, и никто не жалуется.

— Ладно, — кивнул я.

— Я Валентину не оправдываю, — продолжил он. — Но ей тяжко пришлось — сам подумай: сначала маму жуки на ее глазах на части порвали, потом — из обычной школы выгнали, оборотням-то в них учиться нельзя, — развел он руками. — А там — друзья и подружки, которые ее сразу бояться начали. Была нормальная жизнь, а стала — оборотническая. Отец уехал, а ей к нему — никак, нет ни у той общины, ни у нашей столько денег. Жестоко, но мы вот в прошлом году электричество протянули — лучше всем стало. А стоит это дешевле, чем ее одну в Скандинавию переправить — вот ты бы что выбрал?

— Хорошо всем, а не одному, — пожал я плечами.

Вру — я бы Валентину сплавил при первой возможности!

— В городе и деревнях окрестных нас многие в лицо знают, — продолжил он. — Едем по улице, а сзади дети бегут: «Волки едут, волки!», — грустно ухмыльнулся. — Взрослые не орут, но стараются подальше держаться. Какая реакция у подростка-оборотня на такое отношение может быть?

— Такая же? — предположил я.

— Такая же! — подтвердил он. — Подрастет — поймет и простит, мы все однажды понимаем и прощаем. А по весне она в соседней деревне пенсионерке одной вреднючей огород подрядилась вскопать. Работу сделала, а та орать начала — криворукая мол, придется все перекапывать теперь. Не заплатила, — развел руками. — Валя разозлилась и трансформировалась.

— Порвала? — спросил я.

— Только платье и сапоги, — покачал он головой. — Просто чтобы до дома быстрее добежать, поплакать, — горько вздохнул. — Но закон нарушила — оборотням перед обычными людьми трансформироваться нельзя, приравнивается к угрозе жизни.

— А почему не в тюрьме тогда? — спросил я.

— Свидетелей не было, а мужики, когда узнали, ночью следы замели, — ответил он. — Когда следователи из города приехали, остались только слова пенсионерки и Валины слезы — мы ее научили, что говорить надо. Пенсионерка та — известная всему району скандалистка и кляузница, веры ей у следствия нет совсем — даже оборотню верят больше, у нас в Липках-то шестой год ни одного правонарушения. Но у Валентины теперь испытательный срок.