Открывашка и пробой

Да здравствуют ведра и коромысло!

На четвертой «ходке», когда я поднимал наполненные ведра, на крыльцо выскочила разъяренная Валя:

— Какой ты медленный!

Монотонный труд вогнал меня в философское настроение:

— Лишенные способностей люди могут не так много, как ты, поэтому я прошу тебя о понимании и снисхождении, о хозяйка.

И, не глядя на нее, зашел в баню. Что-то во мне выгорает и ломается.

Вылив ведра в бак, вернулся во двор и нашел там быстро крутящую рычаг ворота Валентину. У ее ног стояла детская ванна из нержавейки. Литров сто влезет. Подхватив поднявшееся ведро, она вылила воду в ванну и бросила его обратно в колодец.

— Огонь разведи, — буркнула она мне.

Это проявление человечности или демонстрация превосходства?

Огонь в печи разгорелся одновременно с появлением в бане легко несущей ванну Валентины. Протопав мимо меня со скучающим видом, она пошумела водой в парилке. Я тем временем закрыл дверцу печки и поднялся на ноги, отряхнув колени. Девушка не обращая на меня внимания прошла на улицу, и я испытал легкую обиду — могла бы сказать что-нибудь типа «пошли в дом». Обида вылилась в заданный ее затылку вопрос:

— А зачем ты мне плакат подарила?

Повернув голову, они скривила привычную презрительную усмешку:

— Потому что я ненавижу эту группу так же сильно, как тебя!

И закрыла за собой дверь.

В бане я сидел до тех пор, пока находиться в ней стало невозможно из-за жары. Успел постирать скатерть и нашедшиеся в стиральной машине Валины вещи, включая нижнее белье — обидно, что не считает нужным стесняться. С другой стороны — мы не в аниме, а в деревне, и я тут говорящее орудие. Нет, «с другой стороны» еще обиднее.

Что это за попадание в другой мир, если я, весь потный, в лучах закатывающегося за дома Солнца, должен развешивать белье на натянутых между баней и сараем веревках? Скотина в стайке шумит и беспокоится — пора кормить. Бак… А я его подниму вообще? Попробовал — не получается. На помощь пришли ведра и здоровенная поварешка. Розовые, жизнерадостно хрюкающие и тыкающиеся мокрыми пятачками в мои колени почти взрослые поросята довольны, а вот рыже-белая, пятнистая, очень толстая корова — не очень. Под ногами — перемешанное с соломой то самое, хорошо, что я надел галоши. Сначала — сено, потом очистка, в последнюю очередь — доение.

Покончив с двумя первыми этапами, вернулся во двор за ведром и снова наткнулся на Валю:

— Зорьку доить не смей, а то теленок умрет, — предупредила она меня и вернулась в дом.

Вот оно что — мы прибавление в счастливой семье… А какая у нас фамилия? Да к черту. Прежде чем я успел зайти в дом за вещами, чтобы пойти помыться, как она появилась вновь — с розовым, застиранным полотенцем на плече и комплектом белья и направилась в баню.