Открывашка и пробой

— Ты не переживай, Андрюша, — улыбнулась она. — Обузой нам не будешь — я пенсию получаю, семь тыщ, и столько ж Валя получает — пять вместо мамки с папкой, и две — за то что оборотень. Шлепки тебе за сто рублей купила, хлеб в магазине — по десять, вот и считай. Пока в Колиных вещах походишь — они хорошие, раньше на века шили, а потом, как перевод первый получим, все пять тыщ на тебя и потратим сразу, чтобы голодранцем не ходил.

— А есть работа какая-нибудь для меня? — спросил я, осознав перспективы.

Как вообще на пятерку в месяц выживать можно?

— Я, Андрюшенька, поспрашиваю, — пообещала она. — Но если ничего не найдем — не переживай, работы и дома полно, нахлебником себя считать не вздумай — я старая, мне тяжело, а у Валюшки и школа, и тренировки, ей некогда.

— Если государство на меня деньги дает, значит не нахлебник, — кивнул я.

У меня что, вид как у побитой собаки сейчас, раз баба Зина меня так активно успокаивает? Или просто чисто по-человечески жалеет сироту?

Деревья закончились неожиданно, потому что последний кусок пути мы поднимались на холм — баба Зина пыхтела как паровоз, но темпов сбавлять не стала — и мы увидели расположенные на пологом склоне деревянные дома с дощатыми заборами. Дорога под ногами грунтовая, улица — длинная и широкая, простирается на сколько хватает глаз — на том конце деревни тоже подъем. Огороды не простаивают, в воздухе слышатся мычание, блеянье, кудахтанье и черт его знает что еще. Прогулявшись мимо домиков — занавески то и дело подозрительно шевелились — добрались до добротного, железобетонного моста через довольно широкую, метров в тридцать, реку.

— Это Чулым, — поведала баба Зина. — Ну а мы вон там будем жить, — указала на второй справа от моста дом, с адресом «Речная, 23».

Бревенчатый, с виду просторный дом порадовал ухоженностью: окружен ровным дощатым забором, петли калитки и ворот смазаны, крыша дома покрыта слегка потемневшим от времени, но не успевшим порасти мхом шифером. Из него в небеса жизнеутверждающе смотрела в небеса кирпичная труда. Дыма, понятное дело, нет — лето же. В огороженном беленным штакетником палисаднике — цветы и яблони.

Во дворе нашлись полная дров поленница, обещанный колодец с воротом и цепью и парочка клумб. Справа-добротная, из утепленного наклейки бруса, довольно большая баня. Покрытое кокетливой резьбой крылечко ведет в бревенчатый, довольно большой дом. Если пройти дальше…

— Там удобства, сарай и стайка, — указала на ряд отгораживающих двор от огорода построек баба Зина. — Если надо — беги.

— Пока не надо, — покачал я головой.

— Пошли в дом тогда, — велела она и зашла в приятно скрипнувшую, обитую потрепанным дерматином, дверь.

Добро пожаловать домой.