Открытый брак (СИ)

Правда?

Муж пытается пошутить, но получается из ряда вон плохо.

Дочь запрокидывает голову к небу. Смаргивает, втягивает носом воздух. Но по щекам всё равно предательски катятся слёзы.

Я бы списала это состояние на усталость и сонливость, но ясно вижу, что дело вовсе в другом.

— Когда мы ещё приедем? Скажи, когда? — настойчиво требует.

Мое тело напряжено. Я замираю и не двигаюсь. В горле образовывается колючий ком, а вдохнуть я и вовсе не могу — по мне будто проехались катком.

— Когда захочешь, — сдается Наиль. — Можем сделать это нашей традицией. Возвращаться из года в год к истокам.

— Втроем? Ты, я и мама? Честно?

Я мечу взглядом в мужа. Сжимаю пальцы в кулаки. Какой ужас. Что мы натворили? Для чего организовали поездку? Чтобы ещё больше разбередить раны?

Театр был не только с нашей стороны — Мышка тоже прониклась и вполне неплохо сыграла. Я даже по-настоящему поверила.

Кровь молниеносно вскипает в венах и разгоняется по организму. Если бы не ребёнок, я бы стукнула Наиля чем-то потяжелее. И не только в колено.

Пусть даже не смеет объяснять. Хватит. Как он представляет себе исполнение ежегодной традиции? Как видит её с учётом того, что теперь у каждого из нас своя личная жизнь?

— Пойдем. Я уложу тебя спать, и заодно поговорим.

Наиль вместе с Маришкой уходит в дом, а я остаюсь одна. Становится пронзительно тихо и страшно.

Я складываю грязную посуду в одну стопку. Убираю продукты в холодильник. Действую на автопилоте, чтобы хоть чем-то себя занять и не свихнуться.

Взяв салфетки, вытираю стол. Расхаживаю из угла в угол. Управившись с уборкой, заглядываю в домик Наиля и мою руки в прилегающей ванной комнате, глядя в отражение зеркала и удивляясь тому, какой у меня всё-таки безумный вид. Щёки красные, шея бледная. Зрачки расширены и бегают из стороны в сторону. В голове бьётся одна-единственная мысль: зря, зря, зря.

Мы с мужем одновременно возвращаемся на веранду, а я к тому времени накручиваю себя всё сильнее. Нужно откровенно поговорить. Выбрать одинаковую тактику. Не отступать и не поддаваться, если не хотим наделать большей беды.

— Зачем? Господи… Зачем, Наиль?

Я срываюсь на претензии и повышаю тон. Мне уже не холодно, но под пристальным взглядом глубоких тёмных глаз по спине и предплечьям рассыпаются мурашки.

Наиль длинно выдыхает. Молчит. Как только я перестаю мельтешить и опираюсь о стол, решительно шагает навстречу и ставит руки по обе стороны об моих бёдер.

— Поль… Полька… Не злись.

Во рту становится сухо. Чувства воспалены. Откат измельчает меня в крошку. Хочется тоже стать маленькой девочкой и капризничать. Я чертовски устала быть сильной за эти два месяца одиночества.

— Зачем? — звучу чуть тише.