Открытая рана

Первым мы допрашивали того самого, с разбитой кружкой, требовавшего ответить за базар. На его лбу выступил пот, он пыхтел, ерзал на стуле, зябко поводил могучими плечами — казалось, в тесном кабинете начальника уголовного розыска ему не хватает и простора, и воздуха.

— Ну что, Лука, — присел напротив него Антипов. — Один раз я тебя простил. Да ты, как погляжу, все не угомонишься!

— Гражданин начальник! — залепетал виновато Лука. — Я же мирный. В завязке. Но ты представляешь, Сутулый меня как назвал!

— И как?

Страшное слово Луке сперва не давалось, но он все же с натугой выдавил:

— Козлом!

— М-да, — сочувственно протянул Антипов. — Такое оскорбление смывается только кровью.

— Ну вот, вы же понимаете!

— Да ни хрена я не понимаю! — взорвался Антипов. — Все эти ваши козлы, петухи и прочий зоопарк! Ей-богу, вы, урки, как дети малые! Все обижаетесь. Дуетесь. А потом как бараны рога топорщите — и в бой! Что, надоела жизнь на воле?

— Не, не надоела, — затряс головой задержанный. — На зонах сейчас совсем плохо. Не все выживают.

— Ну вот и посмотрим, какой ты живучий.

Опасения Луки были вполне понятны. В местах лишения свободы последние годы творились сумятица и чертовщина. Образовывались враждующие фракции уголовников. Ссученные, польские воры, ломом подпоясанные — голову сломаешь. И все друг другу в горло вцепиться норовили. Классические воры, которые по их закону не должны работать, служить в армии, бились с теми, кто отслужил в штрафбатах, загремел снова под суд и теперь признавался «автоматчиком» или ссученым, лишался в воровской среде всех прав и состояний. Уже и название появилось — сучьи войны.

А тут еще массово осужденные бандеровцы организовывали свое подполье — уж они в этом деле мастера. Администрация в эти процессы не сильно и вмешивалась. Почему так? Да просто утомленное войной государство, судя по всему, решило плюнуть на уголовный сброд. Собрать взрывоопасный элемент вместе. И пускай варятся, грызут друг друга, лишь бы производственный план давали. Никто кормить задарма уголовников не собирался в период, когда страна гигантскими усилиями восставала из развалин.

Все чаще это напряжение нарастало до крайности и разряжалось резней и бунтами. Тогда лязгали затворы, автоматчики и пулеметчики на вышках косили всех без разбора и особых раздумий. Были случаи, что в бунтующие зоны вводили танки.

Правда, основной пик пришелся на первые послевоенные годы. Но не успокоилась система исправительно-трудовых учреждений до сих пор. Время от времени случались массовые вспышки насилия.

По моему мнению, эта политика была ошибочна. Ведь эти озверевшие уголовники рано или поздно выходят на свободу. И приносят туда свои волчьи законы, свои правила, свою осатанелость.