Открытая рана

Мы выехали на главную трассу. Газик достаточно бодро мерял своими колесами километры дорожного полотна. Обгонял грузовики и крестьянские подводы. Конечно, небо и земля — то оживление, которое царило здесь теперь, и страшные пустые времена после войны, когда бандеровцы ходили от села к селу, уничтожали активистов, сжигали урожай, захватывали промышленные объекты. Раньше без охраны, или хотя бы без автомата, по этим дорогам не наездишься — быстро тормознут. Сейчас здесь текла размеренная и достаточно сытая жизнь, которую западноукраинские крестьяне представить себе не могли при польских панах и австрийских хозяевах.

— Да, на дорогах уже не стреляют, — сказал Сергей. — Подвывели мы бандеровцев. Сейчас добиваем остатки. Думаю, и сам Бандера за границей долго не протянет. Настигнет его советское правосудие.

— Я обеими руками за.

— Вот только, скажу тебе, перемололи мы тех, кто с оружием. Но злоба и ненависть никуда не делись. Мне кажется, это какой-то зверь, который здесь живет в людях и не дает им успокоиться, талдычит: «Убей чужих, разори дома и колхозы». Настроения такие встречаются, притом массово… У нас жена военного работает. Пришла в магазин за мясом. И представь, ей продавщица чуть не в лицо это мясо бросает со словами: «Уезжайте вы все отсюда, кацапы! А то скоро крыши вашей кровушкой в красный цвет будем красить!»

— И что с этой мразью сделали?

— Да ничего. Тут многие такие. Когда русскому специалисту не кто иной, как милиционер, говорит: «Ехал бы ты, москаль, отсюда. Без вас воздух чище». Представь, какие настроения среди простого народа. И ведь умом понимают, что жить стали лучше, что открылись прекрасные перспективы получить работу по душе, образование, вырваться из своих сел в большой мир. Так нет же, все злобятся, на портрет своего Бандеры по ночам молятся. Приучили мы их сидеть спокойно и тихо. К обрезу рука их уже не тянется — и ладно… Сколько поколений должно пройти, пока тут будет только наш, советский, человек?

— Он здесь давно есть.

— Есть, конечно. Поддержка преобразований в народе растет. Да и вбитый поляками и австрияками рабский пиетет перед властью помогает. Но все же… Кровью они крыши красить будут.

— А Ленковский, — перевел я разговор на значимую тему. — Он наш, советский?

— Еще какой! — воскликнул Сергей. — Он был предан делу коммунизма, как бы это лучше сказать, фанатично. Как только началась война, тут же добровольцем ушел на фронт. Знаешь, а ведь он бросился на дот грудью, когда наш взвод прижали. Ни секунды не думая. Как Матросов. На его счастье, пулемет заклинило, и появилась возможность кинуть в амбразуру гранату.

— Ничего себе. — Я был очень сильно удивлен — такого я от физика не ожидал.

— После второй контузии, в 1944 году, его списали на гражданку.