Откровения Дженифер

Лишь бы это не закончилось скоро! Под вздохи Паулиньи Рей проникал все глубже и глубже. Она испускала пронзительные крики, погружаясь в миллион разнообразных ощущений: боль, наслаждение, страх, тревога, стыд, желание. И когда Рей издал глубокий вздох, она ощутила внутри себя нечто вязкое.

– Дженифер, ты меня слышишь?

– Да.

– Ты что, уже спишь?

– Нет-нет, продолжай.

– Я закончила. Теперь ты знаешь все. Давай спать.

– Вы занимались этим еще раз?

– Еще раз? Каждый вечер, Дженифер. Я такая испорченная."

"Дженифер лежала с широко открытыми глазами, в темноте. Пот струился с нее, она исходила желанием и боялась, что не заснет. Рассказ Паулиньи захватил ее целиком. Вместе с подругой она чувствовала себя испорченной.

– Что тебе захотелось сделать в тот момент?

– Заняться любовью с Паулиньей.

– Но она ведь женщина, как и ты.

– Ну да… но я совсем не лесбиянка.

– Тогда почему?

– Я хотела того, что было у нее.

– Чего же?

– То, что она пережила, и Стефания тоже.

– Близости с мужчиной?

– Да… я хотела мужчину… Рея…

– Через Паулинью?

– Да.

– Потому что в тебе не было смелости отдаться мужчине?

– Думаю, что так.

В какой-то миг Дженифер проснулась – неизвестно, через полчаса, или уже утром, или, может быть, в далекие времена, когда на земле жили феи и эльфы, текли реки из металла и шумели моря подземных соков, и в этом сказочном времени Дженифер неподвижно лежала, боясь разбудить Паулинью, оплетенная ее руками и ногами. Между ее грудью, животом, ногами и плечами, ягодицами, ступнями Паулиньи теперь была жаркая влажность пота Дженифер. Запах от волос подруги хлынул ей в ноздри, и Дженифер почувствовала, как сердце Паулиньи бьется в ее ладони, обхватившей грудь.

– Дженифер, что тебе нужно?

Голос был нежным, тонким, детским. И никакого резкого движения, никакой попытки отодвинуться. Дженифер подумала, что можно притвориться спящей. Но она придвинулась к телу подруги настолько бесстыдно, что лукавить не было смысла. Хотелось только, чтобы темнота и тишина продлили это хрупкое мгновение между фантазией и действительностью. И поэтому едва слышно она произнесла единственно возможное:

– Ничего.

Ее поразил собственный голос: не звук, а скорее выдох, почти безнадежный, близ волос Паулиньи, словно то небольшое усилие, которым она сохраняла остатки рассудка, делало ее ни на что больше не способной. Паулинья легким движением – но оно отозвалось в сердце Дженифер, как мощное землетрясение, – прижалась к подруге еще сильнее. И в эту секунду Дженифер с необычайной полнотой испытала самое острое в своей жизни наслаждение, заполнившее все поры тела, проникшее во все уголки разума. Грудь ее вибрировала рядом с телом подруги.