За короля и отечество

Но, — он тоже положил руку на плечо продолжавшего всхлипывать паренька, — отец твой успел воспитать достойную смену. Мой меч и мои люди всегда в твоем распоряжении, буде случится нужда. Я клянусь защищать Стрэтклайд в эти дни тревоги и скорби. И ты отомстишь за отца, Клинох, как я отомщу за убитого брата моего — в этом я клянусь всем святым, что есть у меня.

Паренек подавил очередной всхлип и поднял на Анцелотиса взгляд покрасневших глаз.

— Да, — хрипло произнес он. — Я и мой народ отплатим врагу. — Тут он спохватился. — И прости меня: вести о Лоте Льюддоке не дошли еще до нас.

— И не могли дойти: тому всего два дня, как он пал в бою. Мы держим путь на совет северных королей в Кэрлойл — на совет, где ты, надеюсь, будешь присутствовать на равных, ибо я также отдам свой голос за тебя, Клинох, сын Думгуэйла Хена.

— Спасибо тебе за это, — отозвался юноша, взявший наконец себя в руки.

— Так поедем же, Клинох, — негромко произнес Арториус. — Нам нужно отвезти его домой, к матери в Кэр-Бритон, а потом скакать в Кэрлойл так, будто все демоны ада гонятся за нами по пятам — ибо саксы оспаривают права на сам Рейгед.

У Клиноха перехватило дух, и он изумленно уставился в лицо Арториуса.

— Оспаривают Рейгед? Они что, рехнулись?

— Если и рехнулись, так только от жадности. Ты будешь нам нужен, наследник Стрэтклайда, — так, как еще никогда в жизни.

— Раз так, мы пропоем поминальные молитвы, сидя в седле, а хоронить его оставим матери и младшим братьям. Стрэтклайду ни к чему сироты, которыми могут одарить нас саксы.

— Хорошо сказано, — кивнул Анцелотис.

Они подняли тело Думгуэйла Хена, положили его на седло оставшегося без всадника коня и крепко привязали для последней королевской поездки. Жеребец самого Думгуэйла лежал у ног Стирлинга, ощетинившись обломками копий и пик. Клинох подобрал отцовский меч, стер с него кровь, убрал в украшенные серебряным орнаментом ножны и приторочил его к своему седлу."

"Тем временем катафракты тоже подобрали своих убитых, не забыв снять с павших пиктов мало-мальски годное к употреблению оружие. Насколько показалось Стирлингу, ничего другого соблазнительного у тех отыскать и не удалось бы. Впрочем, и от этого зрелища его мутило сильнее, чем в Белфасте. Лишенные провизии и запасов оставшиеся в живых женщины и дети были обречены на голод. Наверняка ведь Арториус с Анцелотисом не могли не видеть угрозы, которую представляют собой отчаявшиеся от голода мародеры. Тем временем уцелевших беженцев безжалостно гнали с поля на север, не дав даже похоронить убитых родных. Над головой уже зловеще кружили в ожидании своей очереди вороны.