За короля и отечество

Ее платье, куда более изысканного покроя, чем он мог бы ожидать от далеких предков, перехватывалось на невообразимо тонкой талии поясом из массивных золотых звеньев, и это выгодно подчеркивало более чем волнительные выпуклости ее тела. Синий цвет платья как нельзя более подходил к ее глазам. На запястьях и в ушах сияли самоцветы. На плечах ее был накинут тяжелый шерстяной плащ, также напоминавший окраской плед, только алый с зеленым, с белой меховой опушкой. Плащ застегивался на груди золотой пряжкой.

— Ты наконец очнулся! — прошептала она.

С некоторым запозданием заметил он золотую цепочку на шее. Символ королевской крови… Может, эта женщина — его… то есть Анцелотиса жена? Эта мысль повергла его в совершеннейшее смятение, но возмущенный рык Анцелотиса в его мозгу поставил все на места. Она не жена мне, хоть и слишком часто забывает об этом. Однако информация о том, кто же она такая, почерпнутая из воспоминаний Анцелотиса, привела Стирлинга не просто в смятение — в холодный ужас. Ох черт, черт, черт!.. Он поспешно вскочил, чего ему — с учетом его координации — делать совсем не стоило. Он потерял равновесие, пошатнулся, и девушка, ахнув, бросилась поддержать его.

— Я не маленький! — огрызнулся он, высвобождаясь из ее объятий, и тут же спохватился, на каком языке это произнес: бритонско-валлийском или английском. Она застыла, потрясенно округлив светло-голубые глаза, в которых мелькнули страх… и злость.

Пока Стирлинг мысленно колотил себя по лбу, ситуацию принялся разруливать Анцелотис.

— Прости меня за вспыльчивость. Это все чертово снадобье Морганы.

Она молчала угрожающе долго, но опасность все же миновала, и она расслабилась немного, хотя и оставалась стоять ближе к нему, чем ему этого хотелось бы.

— Конечно, — кивнула она. — Так бывает. Меня саму тоже мутило пару раз от друидских снадобий.

Он не без любопытства заглянул ей в глаза, но от расспросов на эту тему воздержался: последствия могли оказаться еще более катастрофическими, нежели его недавняя грубость.

— Со мной все в порядке, правда, — постарался заверить ее он.

— Что случилось?

Он тряхнул головой. Ни Стирлингу, ни Анцелотису не приходило на ум даже отдаленно удобоваримых объяснений.

— Не имеет значения. Сейчас я здоров."

"Взгляд ее оставался встревоженным, но настаивать она не стала. Как, интересно, положено у бриттов спорить женщине с мужчиной? Анцелотис не стал отвечать ему, но заговорил с ней — твердо, на грани вежливости:

— Спасибо за заботу о моем здоровье. Тебе лучше уйти.

Она оглянулась на дверь, и взгляд ее упрямо вспыхнул, но плечи тут же поникли, словно плащ был слишком тяжел.

— Конечно. Тебе сейчас нельзя волноваться.