Отец поневоле (СИ)

Даже несмотря на то, что она сделала.

— Наказать? — медленно произношу я. — Мне есть за что ее наказывать?

Бывшая теща еще больше бледнеет, понимая, что ляпнула лишнего.

— Я не знаю. Просто она же моя дочь. Естественно я волнуюсь за нее.

— Ирина Анатольевна, разве я обижал ее, пока мы были женаты?

— Ты же знаешь, что Полина не стала бы жаловаться, — неожиданно резко заявляет она.

— Может, потому что было не на что? — повышаю голос. — Я вашу дочь любил. И делал все, чтобы она была счастлива!

— Тогда почему она в слезах вернулась от тебя тогда?

Стискиваю зубы, чтобы взять под контроль эмоции, которые грозятся вот-вот перейти черту.

Нельзя. Нет, нет и нет. Все в прошлом. Забыто. Я живу дальше. Точка.

— Это касается нас двоих. В любой семье бывают сложные дни.

Мне стоит нечеловеческих усилий говорить банальные вещи, чтобы скрыть за ними свою боль.

Островская смотрит с неприязнью, но оспаривать мои слова не решается. Я уже собираюсь уходить, но медлю и задаю еще один вопрос:

— То есть весь этот год Полина пробыла за границей?

— Да. Улетела сразу после вашего развода.

— У нее кто-то был там?

Мысленно ругаю себя, что не сдержался, но слова сами сорвались с губ. На лице бывшей тещи появляется ехидное выражение. Все-таки она не так лояльна ко мне, как пытается демонстрировать это. Очевидно просто, чтобы не навлечь на себя гнев семьи Адамиди.

— Я не знаю.

— Не знаете про личную жизнь вашей дочери?

Терять мне уже нечего. Я уже дать понять свой интерес. Пусть она после будет злорадствовать — мне плевать. Сейчас нужно было выудить максимум информации. Потому что я уже начинаю подозревать, что вся эта история шита белыми нитками.

— Она не распространялась. Говорила только, что у нее много работы, и этот проект для нее на первом месте.

Мда. Знали бы вы, Ирина Анатольевна, какой проект у нее был все это время. Я начинаю всерьез подозревать, что родители Поли и правда не в курсе того, что у них есть внук.

Но почему?

— Все-таки жалеешь? — похоже женщинам сложно удержаться и не уколоть в ответ. И это ожидаемо, что уж. — Жалеешь, что развелся?

— Я уже объяснял, зачем приехал.

— Не трогай ее, Назар. Прошу — не надо. Она только успокоилась. Ты же… — Островская осекается под моим тяжелым взглядом. Боится. — Вас ничего не связывает. Были бы дети, а так… Отпусти ее наконец. Дай дышать свободно."

"Что ж, либо я окончатлеьно перестал разибраться в людях, либо только что я все же убедился, что бывшая теща не знает про Платона.

— У меня нет цели навредить ей, — говорю чистую правду. Как бы ни складывались наши отношения, я не собирался этого делать. — Обещаю.

Ирина Анатольевна настороженно кивает, и я, наконец, ухожу.

На улице целую минуту пытаюсь отдышаться, прокручивая новые факты в голове.