Отец подруги

Для Бориса появление неожиданной гости ведь тоже стало неприятным сюрпризом. Я это интуитивно чувствую, даже несмотря на его шутливый тон.

Когда передо мной опускается тарелка с дымящимся стейком, мне остается только гадать, как заставить себя съесть хотя бы половину. Вечер, начавшийся так прекрасно, превратился в самую настоящую пытку. Я отчаянно хочу вернуть себе хорошее настроение и поддерживать непринужденный разговор с Лениным отцом, но внутренние страх и скованность не дают мне этого сделать. Просто Виктория Константиновна так на меня посмотрела… С осуждением. Как на недостойного и беспринципного человека.

— Прекрати себя изводить, — звучит требовательный голос Бориса. — Ты работаешь на меня, так что нет ничего предосудительного в ужине.

Я киваю, пытаясь убедить себя в том же, но из головы никак не идет картина расширившихся глаз Лены, которая, сжимая трубку, слушает эмоциональную речь матери о моем предательстве.

— А почему вы расстались? — тихо спрашиваю я. — Помню, Лена так радовалась, говоря о том, что ее мама и папа снова сошлись.

— Так вышло, — отрезает Борис. — Я бы предпочел это не обсуждать.

Эти слова отдаются в груди тупым нытьем. Может быть, потому, что из его голоса пропало былое тепло. А может быть, потому, что Ленина мама в своем идеально сидящем костюме и с модной прической, выглядела, как ведущая новостей на центральном канале. Она всегда была эффектной, но Москва определенно добавила ей лоска, которым я похвастаться не могу. Что бы ни случилось между ней и Лениным отцом в прошлом, это причинило ему боль. Значит, он по-настоящему ее любил. Может быть, даже до сих пор любит.

— Будешь десерт? — спрашивает он, когда официант уносит мою едва тронутую тарелку. — Второй бокал вина не предлагаю.

— Нет, не буду. Извини, что веду себя так… — Я поднимаю глаза в раскаянии. — Ты пригласил меня на ужин, а я двух слов связать не могу. Просто я постоянно думаю про…

— Можешь не объяснять, — спокойно говорит Борис, и его тон вновь становится мягким. — Тогда предлагаю просто вернуться домой.

Я чувствую самое настоящее облегчение, когда он просит счет, и мы покидаем ресторан. Кто бы мог подумать, что свидание, о котором я могла только мечтать, так нелепо закончится. Мне необходимо немного времени, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. У меня ведь не было возможности подумать, как себя вести, если об отношениях с отцом лучшей подруги узнает моя или Ленина мама.

Дорогой к дому я пару раз пытаюсь заводить беседу, но не слишком удачно. Борис отвечает односложно, уйдя в собственные мысли. Возможно, обдумывает рабочие вопросы, утешаю я себя.

Когда Мерседес паркуется на своем привычном месте во дворе, меня заполняет волнение. Обнимет ли он? Поцелует ли? Страшно.