Отец подруги

Окинув глазами толпу, я вижу Лену. Она сильно навеселе, размахивает бокалом в танце и не перестает флиртовать с диджеем.

— Ленка в ударе, — смеюсь я, цепляясь пальцами за перила. Ступени кажутся неустойчивыми.

— Держись за меня, — шепчет Миша, обнимая за талию. — Я рядом."

"Я думаю о том, как хорошо, что он рядом и мне есть на кого опереться. Чувствую себя слишком расслабленной, и тело будто не мое.

— Где твоя комната? — Миша толкает первую попавшуюся дверь, окуная нас в полумрак.

Моя спина врезается в стену, а потом я вдруг ощущаю, как его язык проникает мне в рот. Пытаюсь упереться ему в плечи, но руки не слушаются. А может быть, я просто не хочу его оттолкнуть. Жар в животе становится все сильнее, и мне хочется получить немного облегчения.

Не переставая целовать, Миша подводит меня к кровати и, опрокинув на нее, сжимает мою грудь. Из горла вырывается странный животный звук, перед глазами пляшут искры. Не знаю, почему я не сопротивляюсь: наверное, это затуманенное алкоголем сознание, или шок.

— Не надо, — еле слышно хриплю я, когда он, задрав подол моего платья, ведет пальцем по краю трусиков. — Я еще не готова.

— Т-с-с. Зачем ты меня обманываешь? Ты мокрая и дрожишь от нетерпения. Я все сделаю аккуратно. Ты же девочка еще, да? Больно не будет.

Я вяло мотаю головой, а Миша продолжает целовать мою шею, спускаясь влажным языком к груди и трогая меня через белье.

Хлопок открывшейся двери доносится до меня будто через слои ваты. Медленно моргая, я открываю глаза, но из-за яркого света, залившего комнату, не могу разглядеть ровным счетом ничего.

— Слезай с нее, ушлепок, — слышится до странности знакомый ледяной голос. — Иначе я тебе все кости переломаю.

Нависающее надо мной тело Миши вдруг исчезает, и следом слышится грохот. Мне с трудом удается сесть на кровати — голова по-прежнему ватная и плывет. Открывшееся зрелище вызывает во мне приглушенное удивление: Миша, скорчившись, валяется на полу, а над ним возвышается отец Ленки. Странно, что в присутствии последнего я не испытываю привычного волнения, а необъяснимо рада его видеть. Ему идет эта рубашка. Я редко вижу его без пиджака, но Лениному отцу стоило бы ходить так чаще. Подчеркивает его широкие плечи.

— Пошел на хер из моей комнаты, — чеканит он, обращаясь явно к Мише. — Еще хоть раз в своей жизни попадешься мне на глаза — пеняй на себя. Церемониться не буду.

Невыносимый жар даже немного стихает от его тона, и на долю секунды меня бросает в холод. Умеет Борис Александрович сказать так, что мурашки бегут по коже.

— Извините, мы не знали, что это ваша… — бормочет Миша, неловко поднимаясь с пола. — В первую попавшуюся зашли… Я подумал…

— Я сказал, пошел отсюда на хер.