Отец подруги

Я не смогу удержаться от ответной улыбки, ощущая, как благоговейное тепло разливается по венам.

— Кстати, врач сказал, что через пару недель разрешит мне вернуться на работу. Правда, отличные новости?

— На работу тебе еще рано, — отрезает Борис, стирая мою улыбку с лица.

Я ничего не успеваю возразить, как он продолжает:

— Сейчас я отвезу тебя куда-нибудь перекусить.

Пусть я сильно ударилась головой и впереди еще много дней реабилитации, но соображать быстро я, кажется, не разучилась. В кафе будут люди, а мне хочется остаться с Борисом наедине.

— Да, я очень голодная, — быстро киваю я. — Только не планировала никуда заезжать после университета и оставила лекарства дома, которые нужно принимать по часам. И у меня есть еда. Хочешь, заедем ко мне?

— Без проблем, — соглашается Борис.

Через десять минут он останавливает машину у моего дома, и мы выходим с ним на улицу, направляясь к подъезду. Мы много раз оставались с Борисом наедине, но в это мгновение кто-то всегда находился поблизости. В основном, сиделка из больницы, мама или Лена. Но сейчас никто не будет нам мешать, уже несколько дней я живу одна, а с подругой мы теперь пересекаемся лишь в университете.

Я ищу непослушными пальцами в сумке ключи, стараясь не особо демонстрировать Борису ее содержимое, чтобы он не заметил баночку с лекарствами, которые я всегда ношу с собой, тем самым раскрыв мою маленькую ложь.

Открываю дверь, и мы заходим в прихожую. Ключи от волнения падают на пол. Борис за ними наклоняется, а когда выпрямляется, я делаю глубокий вдох, робея от того, как он смотрит на меня.

Бросив ключи на комод, Борис делает шаг вперед и прижимает большой палец к моей нижней губе. Оттягивает ее вниз, и я замечаю, как темнеют его глаза. Еще никогда я не видела у него такого взгляда, сплошная всепоглощающая темнота, в которой я мечтаю утонуть. Переместив пальцы на мою шею, Борис, словно невзначай, проводит ими по тонкой цепочке.

— Охренительно ты на фотке получилась, — говорит он и, накрыв мои губы своим ртом, целует.

Перед глазами вспыхивают разноцветные пятна, я целую его в ответ, думая, что ничего прекраснее быть не может, в чем, естественно, ошибаюсь.

Громко охаю, потому что в следующее мгновение Борис толкает меня к стене и опускает лицо к моей блузке. Расстегивает несколько пуговиц, обнажая полоску кружевного лифа, и кусает губами мои напряженные соски, заставляя испытать возбуждение такой силы, что слабеют колени.

— Господи, — хриплю я, откидывая голову назад, и глухо хнычу под натиском его рта, чувствуя, что еще немного и лишусь чувств от переполняющих меня эмоций."

"— Все в порядке? — спрашивает он, прекратив покусывать мои соски.

Дыхание Бориса такое тяжелое.