Отец на час. Работает спецназ

- О, пап, - выбегает из дома Маша и резко останавливается на террасе. - Ты… приехал? - оглядывается.

- Приехал, - усмехаюсь, развязывая шнурки на чехле. - А что? Не должен был? - посматриваю на высокие окна, в которых горит уютный, теплый свет.

На улице ещё не смеркается, но уже вечереет. Конец лета на дворе.

- Почему это, мы тебя ждали, па-поч-ка!... - Маня прищуривается хитро и отбрасывает за плечо кудри-пружины.

Тоже прищуриваюсь.

С ней вообще ухо надо держать востро, иначе как безропотного кузнечика проглотит, исслюнявит и под свои длинные ноги выплюнет.

- Я пойду, папочка… - проходит мимо и пытается меня обнять.

- Грязный весь, Маш… - ругаюсь.

Смеется и все равно обнимает, звонко целует в щеку."

"- Ты такой бородатый, - заискивающе улыбается.

И, кажется, наконец-то понимаю в чем дело…

Осматриваю короткий топик под легкой розовой джинсовкой и узкую юбку чуть выше колена.

- Куда это ты такая в пух и прах раздетая?...

- К Мирке, - дочь кивком указывает в сторону соседней улицы. - С ночевкой. Мамочка разрешила…

Усмехаюсь.

Родители Мирки в отпуске, а ей самой пятнадцать, и она каждую ночь развлекает соседей, врубая современные хиты на полпоселка. Слава богу, до нас звуки не доходят, но мужики из охраны жаловались. Спать просто невозможно.

Смотрю на улыбающуюся Машу и - если по чесноку - расстраивать ее не хочется, но родительство - это тебе не сачком летающих бабочек ловить, иногда и разбегающихся тараканов тапками бить приходится.

- Домой, Маш, - тихо говорю, киваю на дверь и дальше разбираюсь с палаткой.

- Но почему, пап?... - она нервничает.

Началось.

- Не почему… Просто - домой. Отставить разговорчики. Никуда не пойдешь. Ты время видела?

- Я тебе что, новобранцы твои? - ставит руки на пояс.

Итить, деловая!...

У кого только научилась?...

- Домой.

- Так я же с ночевкой. Мама разрешила, - чуть мягче повторяет.

- А я - нет!...

- И папа разрешил, - ставит мне в претензию.

Побединский, блядь.

Детей раз в год видит и то по праздникам, но с барского плеча все «разрешает», а нашей манипуляторше только это и надо. А ведь тут как с конфетами в ее детстве не получится… Потому что такие «конфетки», как ночевки без родителей, да ещё и с ребятами постарше могут быть ой какими горькими.

- Молодец-огурец у тебя папа, Маш. А я не молодец - я не разрешаю.

Молчит.

Злится и молчит.

А я каждый раз жду: что-нибудь в духе «он мне родной, а ты нет» ляпнет. Когда-нибудь, наверное, таки додумается. Обидно будет, но по хрен.

Переживу.

Переживем.

Моя дочь с ночевками по поселку бегать не будет. И старшая не бегала. Вон какая умница-раскрасавица выросла. Замуж недавно вышла. На свадьбе чуть не прослезился, а со дня на день вообще дедом стану.

- Пап….

- Маш, тебе всего одиннадцать.

- Мне уже ОДИННАДЦАТЬ, папа! - разводит руками и произносит раздуто. - Я уже подросток!...