Отец моей подруги

Лиза кричит, выгибаясь у меня в руках.

— Сука, сука, сука, — матерюсь сквозь зубы.

Это нереально. Меня не от каждого минета так выносит.

Белесые потеки спермы стекают по внутренней стороне бедра ее загорелой ножки.

Подцепляю пальцами несколько капель, провожу по горячей промежности. По хрупкому телу Лизы проходит судорога, она сводит колени.

Наклоняюсь, подцепляю ртом ее верхнюю губу.

— Не будь мы здесь, я бы не сдержался, — хрипло говорю, глядя в ярко сверкающие глаза.

— Так не сдерживался бы... — сипит она в ответ.

— Не здесь, малыш. Ты не заслужила.

— Не здесь не будет, — отвечает она, тяжело дыша.

Встаю, снимаю футболку. Стираю с ног девчонки следы спермы и сую футболку в карман дождевика.

— Пойдем, — протягиваю руку, — дождь уже почти перестал.

Лиза

За окнами темно, но я не ложусь. Сижу в темноте, положив руки на подлокотники кресла.

Он придет. Не знаю, откуда, но я в этом убеждена.

Я не тешу себя иллюзиями, он идет ко мне не за любовью. И даже не за сексом. Какой может быть секс с неопытной девственницей?

Никакого. Марат четко это обозначил.

О том, что случилось на берегу, уверена, он уже пожалел не один раз. Он думает, что совратил меня. Как будто бы я позволила ему все это, если бы сама не хотела.

Он выпустил мою руку, когда мы вышли на тропинку, ведущую к вилле. И дальше всю дорогу шел на пол шага впереди меня. Сцепил руки за спиной и шел.

Я обняла себя за плечи и так и шла. Хотя воздух был не холодный, меня морозило изнутри. Даже не так.

Замораживало.

Хорошо, что отпустил. Когда мы подходили к дому, Кристина стояла у открытого окна и нас выглядывала. Я через расстояние чувствовала, как она мысленно измеряет дистанцию между мной и Маратом.

Не могу больше. Устала.

Я не просила этого чувства. Я не мечтала влюбиться в такого мужчину — взрослого, равнодушного, мрачного. Которому не нужны ни мои чувства, ни я сама.

Как все девочки в детстве я мечтала о принце. И меньше всего этот принц был похож на Марата Хасанова...

Я почти уверена, что Марат придет ко мне договариваться, поэтому сижу и его жду.

И все равно, когда слышу звук шагов за дверью, вздрагиваю.

Дверь открывается почти бесшумно, я его не вижу. Но все вокруг меняется за секунду, пропитывается Маратом. Его присутствие ощущается буквально физически.

Тишина становится слишком плотной. Кажется, что воздух в комнате тяжелый, как бетон.

Не знаю, что чувствует Марат, но его напряжение передается мне. Мы оба молчим, и от этого становится только хуже.

Наконец он заговаривает первым.

— Лиза, послушай... Я уже это говорил, ты слишком молода для меня, — голос сиплый, каждое слово явно дается ему с трудом.

Он не подходит. Просто стоит на расстоянии вытянутой руки.