Отец моей подруги

Но после всего увиденного я даже порог того номера не смогу переступить.

— В чем дело, почему ты здесь? — гремит над головой грозное. Вскидываю голову. Кажется, я все-таки уснула. Стоя...

— Лора пришла поговорить, Крис попросила выйти, — отвечаю заплетающимся языком.

— Сссука, — выдыхает Марат и распахивает дверь. А мне хочется просто исчезнуть. Похоже, сон мне сегодня точно не светит.

Сползаю по стенке, обхватываю руками колени и кладу на них голову. В конце концов мне все равно некуда идти. Почему бы не поспать в коридоре?

— Я неясно выразился, Лора? — доносится из номера раскатистый голос Марата. — Забудь, что у тебя есть дочь.

— Твой папа грозится продать меня в бордель, к арабам, — хнычет Лора, и я вздрагиваю. Она мне это тоже говорила. — А ты знаешь, что это такое, доченька? Оттуда живыми не возвращаются. Разве я это заслужила? Разве этот ублюдок Тео стоит того, чтобы из-за него со мной такое сделать?

— Папа, нет, зачем ты это говоришь? — в голосе Крис сквозит ужас.

— Успокойся, дочь, ни в какой бордель она не поедет. По крайней мере пока, — успокаивает ее Марат. — Я запретил ей приближаться к тебе. Давай, пошла отсюда.

Он выглядывает в коридор, видит меня и осекается. Подходит, присаживается на корточки.

— Совсем мы тебя ушатали, да? — и пока я хлопаю глазами, протягивает ключ-карту от своего номера. — Вот, держи. Иди, ложись спать, я побуду с Кристиной. Нам все равно надо поговорить. А ты отдыхай. И... спасибо, Стебелек.

— За что? — переспрашиваю непонимающе.

— За то, что ты есть, — серьезно отвечает Марат. — Ты единственное, что есть нормального в этом дурдоме.

Марат

Успела таки эта сука пролезть к дочке. И как только таких тварей земля носит?

Она знает, знает, что Крис все равно ее любит и не откажется от нее. Вот и пользуется.

Я бы таких лишал материнских прав. Беда только в том, что и отец у Малинки под стать мамаше.

Я проебался, переоценил стойкость дочки, а эта тварь воспользовалась ее уязвимостью, сыграла на ее чувствах. Крис не устояла, впустила ее в номер, а заодно и обратно в душу.

Лору я, конечно, из отеля выкинул. Правда, пришлось дать слово Малинке, что мама поедет не в бордель, а просто нахуй. В других выражениях, конечно, но смысл один.

Возвращаюсь в номер к дочке, она сидит на кровати, подобрав ноги и обняв колени. Не плачет, не бросается обвинениями. Просто на меня смотрит.

Честно говоря, я ждал чего-то из серии «это потому что ты бросил маму» и был немного готов. Но то, что я слышу, выбивает из под ног почву.

— А вы с мамой, когда меня делали, тоже так, как они... да, папа?

Застываю в полном ахуе. Значит, Лора решила, что дочь выросла, и ее можно посвятить в обстоятельства ее зачатия?

Хм... Потираю переносицу и собираюсь с мыслями.

В груди холодит, но привычное чувство вины куда-то подевалось.