Отец моей подруги

И если бы мне было, куда уйти, наверное ушла бы пешком.

Наконец, мои попытки уснуть проваливаются с громким треском, и я сдаюсь. Встаю с кровати, надеваю шорты с майкой и спускаюсь вниз, в кухню. Стараюсь ступать тихо, чтобы никого не разбудить, хотя вилла достаточно большая.

Мне достаточно одного бутерброда, надеюсь, в холодильнике найдутся сыр с ветчиной.

Свет не включаю, подсвечиваю телефоном. Марат с Крис спят, не хочу их будить. Уже в кухне включу, снизу он их никак не разбудит.

По ступенькам ступаю осторожно, некоторые из них скрипят, и в ночной тишине этот скрип кажется слишком громким.

В кухне решаю тоже не включать свет — он горит на террасе, наверное Марат оставил. Этого освещения достаточно, чтобы не натыкаться на мебель. Меньше привлеку внимания.

Открываю холодильник, достаю продукты. Захлопываю дверцу и оказываюсь в темноте — свет на террасе гаснет."

"— Все-таки проголодалась, — слышу низкий хрипловатый голос, и меня пробирает до косточек.

— Я... я... — бормочу растерянно. Мне так стыдно, словно меня поймали на краже. — Извините, Марат, я...

— Не извиняю, — вижу в темноте его очертания, он приближается почти вплотную. — Глупо прятаться в комнате и морить себя голодом, раз уж ты здесь, моя девочка из ресторана.

— Вы меня узнали, — говорю упавшим голосом.

— А ты считала, что я слепой? Ты ведь тоже узнала!

— Да. Сразу.

— Почему молчала?

— Я не знала, — сглатываю подступивший к горлу комок, — я правда не знала, что вы отец Крис. Я бы никогда не согласилась приехать, поверьте.

— Почему? — он подходит ближе, и я чувствую легкий запах алкоголя. — Я такой страшный?

— Нет, наоборот, — мотаю головой, — вы... вы очень привлекательный.

— Я помню, что понравился тебе, — он говорит слишком резко и жестко, будто злится, — и помню, насколько.

Протягивает руку, кладет ее на шею. Трогает цепочку, наклоняется ниже.

— Понравился же?

Я облизываю губы. Не могу понять, он смеется надо мной? Зачем все эти вопросы?

А Марат ведет рукой по цепочке и нащупывает кулон. Скользит по кромке майки и достает его, касаясь ложбинки на груди.

От его твердых пальцев на коже остается ожог, и я хватаюсь за стол, потому что колени непроизвольно подгибаются. Приказываю себе взять себя в руки и не выглядеть перед мужчиной размазней.

Глаза привыкают к темноте, тем более, что в окно светит луна, которая до этого пряталась за облаками. И я могу видеть его лицо.

Губы сжаты, брови сведены на переносице. На скулах дергаются желваки.

— На себе носишь?

Не знаю, откуда берется смелость, но я поднимаю голову и смотрю ему в лицо.

— Да. Ты же обещал, что найдешь.

— Обещал. Но ты сама нашлась. И как нашлась, блядь...

Марат держит кулон в ладони, цепочка кажется раскаленной и обжигает шею.