Отец лучшей подруги

Платон может спать спокойно и за свои Фаберже не переживать.

Душ, свежая одежда и родная постель — мой маршрут не требует особого мыслительного процесса, тем более голова с каждой минутой болит только сильнее.

Я собиралась позвонить Юле, рассказать хотя бы часть правды о вчерашнем, потому что и так завралась, но сил на еще один тяжелый разговор у меня просто нет.

Падаю в постель и тут же проваливаюсь в сон.

По закону подлости снится мне снова Платон.

И на этот раз никакой будильник не мешает нам достигнуть пика.

Так что просыпаюсь в поту, со сбившимся дыханием. С колотящимся в груди сердцем и невыносимой пульсацией ниже живота.

Мне стоило отказать ему в аэропорту хотя бы для того, чтобы не знать, каким он может быть в постели. Теперь он проник в мои фантазии и избавиться от них будет непросто.

Рука сама ползет ниже, под резинку пижамных шорт. Я представляю, что это делает он, а в голове звучит его низкий приглушенный голос.

Звучит, как наяву.

— Я понимаю, Сара Львовна, но вы и меня поймите…

Тело превращается в камень.

Моя мама громко шикает на Платона, и продолжение разговора уже не долетает до меня через закрытую дверь.

Откуда он вообще взялся на маминой кухне?!

Глава 16. Ради дочери

Вижу имя Ростова на экране телефона и жму «отменить».

Третий раз за день.

Не сегодня. Просто не выдержу этот разговор сегодня.

Я и без него готов на ровном месте взорваться.

Проклятая девчонка будто не понимает, что я взрослый мужчина, который держится из последних, черт возьми, сил. Больше всего на свете я хочу уложить ее на лопатки и взять то, что она так откровенно предлагает.

Когда я заметил, что этим утром ее волосы снова стали виться, оба ее образа в моей голове наконец-то сложились воедино. Как яркие стеклышки калейдоскопа, перекрыли друг друга, образуя цельный узор.

Та Лея из прошлого, которую я помнил, наконец-то стала Леей из настоящего. Я больше не видел отдельные манящие женские части тела, которые влекли мою мужскую сущность.

Я наконец-то увидел ее всю.

Целиком.

Прошлое встретилось с будущем в этом миге из настоящего, когда Лея замерла на моей кухне, а серый утренний свет запутался в ее вьющихся волосах.

Тогда-то я и понял, глядя на нее, что она всегда была такой… Такой красивой, высокой и дерзкой.

Просто я этого не замечал. Или предпочитал не замечать, потому что она была на тринадцать лет меня младше.

А теперь…

Теперь, если я  сорвусь, и возьму то, что так хочу, теперь-то я точно буду знать, с кем сплю.

Это желание завладеть ею настолько неистовое, что в голове не укладывается. Я не могу, просто не имею права так сильно хотеть Лею Розенберг.

Лею, что когда-то сидела у меня на коленях, а я дул на ее разбитую коленку. Или которую искал в нашей квартире, потому что они с Юлей прятались, а я — водил.

Лея.