Отец лучшей подруги

Кто бы мне сказал, что когда-нибудь я буду в его постели передавать ему привет от собственной дочери… Я бы рассмеялась во весь голос, услышь я такое.

— Нужно обставить им комнату… — продолжаю. — И свет провести.

— Да брось, достаточно провести интернет. Если у них будут гаджеты, остальное они не заметят… Займешься?

Резко переворачиваюсь к нему лицом.

— Ты хочешь… Чтобы обустройством твоего дома занялась я?

Он только смотрит на меня. Как же бесит вот эта его способность — глядеть абсолютно непроницаемыми глазами.

Я тут за неделю себя уже извела, потому что непонятно, на каких правах я живу в этом доме. Можно мечтать, что вот тут будет стол стоять и какие стулья нужны на кухню, или лучше не надо? И диван в гостиную Платон будет выбирать сам, потому что только ему тут и жить? А он так просто говорит: «Займешься?»

Нет, конечно, дело не в признаниях… Но и в них тоже. Без очевидного признания чувств в его постели, в его доме я чувствую себя на птичьих правах. В квартире было легче, а тут… В доме все вопит о том, что ему нужен хозяин. И хозяйка тоже.

Успеваю только моргнуть, а он уже нависает сверху. Проводит языком по моей губе и коленом разводит мои бедра. Есть очевидное преимущество в том, что Платон предпочитает спать голым. Не надо тратить время на раздевание.

Но с привычкой все острые углы сглаживать сексом надо что-то делать… Потом.

— Вот ты дуреха… — только и говорит Платон.

— И все же… — успею выдохнуть я, когда его пальцы впиваются в мои бедра.

— Ни в чем себе не отказывай… — шепчет он в мои губы.

— Я хочу заказать подъемный кран для того, чтобы нарядить елку во дворе, — выпаливаю на одном дыхании.

— Похвально, что в такую минуту ты думаешь о подъемном кране…

Меня выгибает, потому что он наполовину уже во мне.

— Ты забыл пре…

Он накрывает мои губы и снова не дает договорить. Делает глубокое движение, погружаясь в меня до упора. Обхватываю его талию ногами, а одеяло сползает куда-то на пол.

— Все, что хочешь, Лея… — шепчет он, двигаясь медленно, сладко и томительно. — И подъемный кран, и что угодно…

Распахиваю глаза, но зрение все равно подводит.

— А ты? Что хочешь ты, Платон?..."

"Криво ухмыляется, и сверкнувшая ухмылка бесит меня еще сильнее. Но сказать все, что я об этом думаю, не успеваю.

Мои глаза опять закатываются, когда он снова делает это свое движение бедрами, которое отправляет меня в космос.

— А разве не очевидно, кого и чего хочу я?... — шепчет он.

— Сказал человек, который требовал не использовать слова «очевидно» и «это и так понятно».

— Подловила, — широко улыбается он.