Отдана за долги

Папа прав — так к лучшему.

Зажмуриваюсь на мгновение, чтобы прийти в себя, и иду по длинному узкому коридору на выход.

Вдруг из-за поворота появляются трое. Идут мне навстречу. Когда между нами остаётся несколько шагов, я чуть ли не отскакиваю к стене — это конвойные ведут Дамира. По всей видимости, на допрос.

Я так и застываю возле стены, цепляясь за нее руками, пока они ровняются со мной.

Дамир тоже узнает меня.

Бросает резкий взгляд и останавливается. Смотрит на меня пронизывающим взглядом своих черных глаз. Я не могу прочитать, что в них. И отвести взгляд тоже не могу.

Кажется, что это длится вечность, хотя всего несколько секунд, потому что он получает толчок в спину от конвойного, опускает взгляд и проходит мимо.

А я так и стою у стены и смотрю им вслед.

Пытаюсь утешить себя мыслью, что я же не знаю, за что именно его арестовали. А вдруг это совсем другой случай. Ведь я знаю его отлично. Он вполне мог порезать кого-то ещё. В нем столько злости и ярости.

Почти убедив себя в этом, выхожу на крыльцо и вижу, как к зданию приближаются те самые ублюдки, которые пытались изнасиловать меня. Когда на помощь мне пришел… Дамир.

Ведь он спас меня тогда…

Отворачиваюсь и эти двое проходят мимо, не узнав меня.

Всю дорогу до дома мой мозг разрывают противоречащие друг другу и всем законам логики мысли.

Получается, что я — единственный свидетель, который может спасти человека, причинившего мне слишком много горя.

Папа сказал, что, раз Дамир теперь в тюрьме, то нам ничего не грозит. И он даже устроился на работу к своему знакомому. И я помню, с какой радостью он сообщил мне об аресте Дамира.

Но я всё равно решаю обсудить с ним мучающий меня вопрос.

Как и ожидалось, папа не разделяет моих сомнений.

— Милана, девочка моя, вспомни, сколько горя принес нам этот человек. Что он сделал со мной? До чего довел маму? А ты? Ты же пострадала больше всего от него! Как только он выйдет на свободу, он опять возьмётся за старое. Он не оставит нас в покое.

— Но если он тогда не сделал того, в чем его обвиняют… — я запинаюсь. — Меня бы изнасиловали. Ведь получается, что он тогда спас меня. Пап, так получается?

— Спас, чтобы самому изнасиловать, Милана. Чем он лучше тех ублюдков? Можно сказать, что жизнь все расставляет по своим местам. И те ублюдки получили свое, и этот свое получит.

Я смотрю в пол. Он прав. Но…

Отец видит эти мои сомнения.

— Милана, просто вспомни, сколько всего плохого сделал он нам. Ни один хороший поступок не сможет перечеркнуть все причиненное зло.

Подходит и обнимает меня.

— Наконец, все позади. Скоро мама будет дома. Мы опять будем все вместе. Ты поедешь к ней сегодня? Доктор сказал, что ее уже можно навестить.

— Да, конечно.

Я не видела маму почти неделю. Поэтому сразу же еду к ней.

Мама уже сидит на кровати.