Отдай моего сына

Аврора явно не заслуживает к себе такого отношения. Ей нужна ласка. Нежность. Приложишь немного больше силы — и сломаешь её.

А мне не нужны сломанные куклы.

— Для тебя? — переспрашивает. Наивна как дитя.

— Да, — киваю. — Покрутись.

— Это ещё зачем? — хмурится.

— Покрутись, — приказываю уже жёстче. Она ничего не понимает и легко, даже будто невесомо, делает поворот на триста шестьдесят градусов.

— А теперь скажешь, для чего меня нарядили? — шепчет своими пухлыми и искусанными губами. Волновалась? Правильно делала.

— Чтобы я снял с тебя этот наряд, — делаю ей шаг навстречу. Подхожу, порывисто хватаю её за талию одной рукой и несу на кровать. Кидаю на неё и смотрю сверху вниз.

Пока она растерянно прикрывается руками.

Зачем?

Бессмысленно.

Гляжу на нее, и рвёт изнутри.

Хороша, твою мать.

Поэтому наваливаюсь сверху. Прежде, чем успеваю что-то сделать, она хлопает своими глазищами. Открывает рот и тихонько, но быстро говорит:"

"— Хотите виноград?

— Виноград? — прищуриваюсь.

— Угу, — кивает активно головой. — Для вас оставила.

Она нормальная вообще? Или придуривается? Я сексом пришёл заняться. А не есть.

Не двигаюсь, смотрю в её голубые глаза, полные испуга.

— Так не хотите? — лепечет.

— Знаешь, девочка, — улыбка сама озаряет лицо. — На данный момент я хочу тебя, а не долбаный виноград. Поэтому… Продолжим урок биологии. На чём мы там остановились?

Она смущается, но не паникует. И не отстраняется.

А я в губы её врезаюсь. На порыве, жёстко, грубо. Потому что так привык. Я вчера еле сдерживался, чтобы не сделать ей больно. Но и так держал себя в рамках. Вчерашний интим и сексом назвать тяжело. Мало. Всего мало.

Границы были. Не давали пройти. А сейчас… Всё могу сделать.

И я гореть буду, и она пылать.

И я заставлю её почувствовать этот огонь.

Кусаю разъярённо за губу, слышу тихий писк. Но не останавливаюсь, сминая остервенело до боли. Нравится. Сладкая она. В руках плавится, как снег на солнце.

Ей хватает одного поцелуя.

Жилка на шее бьётся быстрее.

Грудь вздымается чаще.

Упирается в мой торс, трётся.

А я чувствую. Всё чувствую.

Ладонь на бедро её сама опускается. Глажу, сжимая до красных отметин.

И отрываюсь, мечтая сделать то, что так хотел.

Припадаю к белой коже на ключице и оставляю огромный засос. Хочу глянуть, как он выглядит на белоснежной коже. Красиво. Очень. И возбуждающе. Пусть каждый в доме видит, что эта маленькая невинная овечка делала сегодня ночью.

Плавилась в моих руках.

— Валид… — всхлипывает. — А больно не будет?

— Не будет, — усмехаюсь, зализывая красный след. Целую рядом. А потом спускаюсь вниз, шепча ей прямо в кожу. — Точно не будет…

* * *Открываю глаза, и первое, что бросается — золотистые локоны. Лежат на подушке, спутавшись вчера из-за моих пальцев.