Отдай мое сердце

– Моя Тень собиралась сделать меня бессмертным, – объяснил Гэйшери. – Но мне это не подходит. Я… ну, вы знаете, у меня не все правильно получилось. С самым важным не справился. Хочу начать игру заново. Неважно, какую и где, лишь бы с нуля. К счастью, моя Тень очень любит Дайшу. Вы ее сами только что видели, Дайшу нельзя не любить. И в конце концов, моя Тень согласилась остаться с нею, а меня отпустить. Проводит за порог, а потом вернется к Дайше, так мы вместе решили. Уже очень скоро, хвала всем закатам. Через восемьсот с небольшим лет этот вопрос наконец-то будет закрыт.

Я только судорожно вздохнул. Ничего себе ребята развлекаются. Суровые древние нравы, нам, нынешним, не понять. Ну или только лично мне не понять – вон леди Сотофа сидит и безмятежно улыбается. И думает о чем-то таком, о чем мне наверняка лучше не знать, если хочу спать спокойно. Вернее, вообще хоть как-нибудь изредка спать.

– А почему она мне сказала: «Отдай мое сердце»? – наконец спросил я.

– Считай, это просто что-то вроде комплимента, – объяснила леди Сотофа. – Если тебя просят отдать чье-то сердце, предполагается, что ты его похитил. В древности так обычно говорили близким, чтобы напомнить им о своей любви. Но иногда и сразу, при первом знакомстве…

– Но не кому попало, а только тому, кто на самом деле тронул, – перебил ее Гэйшери. – Не из этой вашей пустой вежливости, а чтобы новый знакомый сразу узнал, как обстоят дела. Мы умеем быть благодарными. А похитить сердце – величайшее одолжение, которое может сделать любому из нас другой человек. Потому что любовь – источник самой сладкой разновидности силы, и одновременно – мост, соединяющий нас с жизнью, смертью, иными Мирами и временами, со всем свершившимся и несбывшимся. И, в конечном итоге, с самими собой. Мы всегда внимательно смотрим по сторонам, ищем, кого бы еще полюбить. И ликуем, когда находим.

– Какая прекрасная постановка вопроса, – искренне сказал я. – Даже удивительно, что сам до этого не додумался. Хотя всегда примерно так и ощущал.

– Да, вы в этом смысле правильно устроены, – согласился Гэйшери. – Приятно смотреть. Но прямо сейчас меня это не утешает!

Он отшвырнул в сторону пустую чашку из-под кофе и снова улегся, бормоча под нос неразборчивые проклятия.

– Совершенно омерзительное состояние от этого дурацкого воскрешения, – объяснил он. – Голова кружится, как будто и правда дешевого вина напился. И так, мать мою через тысячу сраных болот, каждый раз! Хоть вовсе не умирай.

Я подумал, что это неплохая идея. Но вслух говорить не стал.

– Что я могу для вас сделать? – спросила леди Сотофа.

– Сами знаете. Убраться отсюда и не смотреть на кучу дерьма, в которую я превратился. Еще не хватало, чтобы вы запомнили меня таким! Вас, сэр Макс, тоже касается.