Отдай мое сердце

Но великому чуду победы над собственной лестницей я, наверное, не перестану удивляться никогда.

Гэйшери сидел на полу, скрестив ноги, облокотившись спиной на диван. Вид у него был заспанный, рядом стоял всего один пустой картонный стаканчик, в руке он держал второй, из чего я, применив дедуктивный метод, факторный анализ, божественное озарение и просто житейский опыт, сделал вывод, что проснулся он примерно четыре минуты назад. Возможно, как раз от моих безмолвных внутренних воплей под стенами исчезнувшего дома. И поделом ему, если так.

Увидев меня, этот гад приветливо улыбнулся и отчитался:

– Всех посмотрел, никого не обидел.

– Кроме меня, – огрызнулся я.

– А что, я и вас должен был увидеть во сне? – удивился Гэйшери. – Так вы ко мне за этим не приходили. А я слишком деликатен, чтобы позволить себе увидеть вас во сне по собственной инициативе.

Да просто живое воплощение деликатности. Нет слов.

Но Гэйшери, конечно, тут же меня обезоружил, протянув белый картонный стакан с кофейно-молочной бурдой. Я обреченно вздохнул, взял угощение, уселся рядом с ним на ковер и спросил:

– Вы зачем сделали мой дом невидимым?

– А он стал невидимым? – обрадовался Гэйшери. – Отлично!

И хихикнул тоненько, как толстый мальчишка, которым он был на Темной Стороне.

– Хренассе «отлично»! – укоризненно сказал я. – Представляете, что я почувствовал, когда пришел домой, а дома – нет?

– Да какое мне дело до ваших чувств? – отмахнулся Гэйшери. – У меня свои есть. Даже несколько больше, чем требуется, но тут ничего не поделаешь, некуда их девать. А если вы думаете, будто я нарочно все это устроил, то, как говорит в таких случаях леди Базилио, садитесь, два.

– А она так говорит? – удивился я. – Ну надо же. Каких только выражений она от меня не нахваталась. Вот что значит трудное детство в неподходящей компании.

– Не прибедняйтесь. Такое «трудное детство» называется «счастливая судьба».

Но меня сейчас волновало другое.

– Значит, вы не нарочно сделали дом невидимым?

– Само получилось, – кивнул Гэйшери. – И знали бы вы, как я этому рад! В юности, когда я очень любил секреты, как положено всем молодым дуракам, каждый дом, в котором я проводил хотя бы полдня, тут же становился невидимым. Всем это очень нравилось… кроме, конечно, зануд вроде вас. Но потом это у меня почему-то прошло. А сегодня случилось снова. Помолодел я тут с вами, оказывается. И поглупел. Приятный сюрприз! Опасался, будет наоборот.

– Рад, что для вас все так удачно сложилось, – вежливо сказал я. – А нельзя ли теперь вернуть моему дому видимость? Я уже с перепугу чуть не помер на месте. Не хотелось бы новых жертв.

– Что за чахлое поколение! – скривился Гэйшери. – Всех вас легче напугать, чем насмешить.

– Напугать нас совсем несложно, – согласился я.