Реквием по любви. Грехи отцов

— Черчилля он, видите ли, не предавал! Как же ты тогда среди прихвостней Гарика оказался, если не…

Похомов замолчал резко. Стремительно. Так и не закончив фразу.

Просто внезапно осознал кое-что. И осознал с предельной четкостью.

Не доверяя собственным ногам, он с грохотом опустился на скамейку.

Уперевшись локтями в крышку стола, что было мочи стиснул свои пульсирующие виски и прохрипел, практически сражаясь за дыхание:"

"— Ты… ты любил Марину. Ты искренне ее любил. Боготворил. А значит, никогда… ни при каких обстоятельствах не причинил бы ей боли. И уж точно не подверг бы ее насилию. Я знаю это наверняка, потому что… понимаю твои чувства, как никто другой. Проще самому себе пулю в лоб пустить, чем заставить любимую женщину так зверски страдать. У тебя никогда не было физической близости с женой Черчесова. Вы… все выдумали, чтобы… Это был план. Чертовски крутой и шикарно обыгранный. Известный лишь вам троим. Твою мать! Ты и правда не предавал его! Все знали о твоих чувствах к Марине. Сыграв на этих знаниях, Черчилль создал идеальную легенду и… собственноручно внедрил тебя к Гарику! Пока Кир был жив, ты работал на него. А когда его не стало, то все равно вынужден был остаться с Пескарем. Но уже для других целей. Жертвуя собой, ты защищал ту, которую любил. И Марина знала об этом. Потому и обратилась за помощью именно к тебе, когда пропала ее подруга Ирина. Наверняка она поддерживала с тобой тайное общение вплоть до самой своей смерти. Чтоб мне сдохнуть! Как же я раньше-то не догадался?

Зарутский горько усмехнулся:

— Знаешь, временами ты жутко раздражаешь меня своей заносчивостью, но я должен признать, что всегда считал тебя смышленым пареньком!

— У тебя есть доказательства? Хоть что-то, подтверждающее мои догадки?

— Есть. Были. Но… не у меня.

— А у кого?

— У Марины.

— Где они сейчас?

— Понятия не имею!

— Что, даже не искал?

— Зачем?

— Чтобы обелить свое имя, например!

— Мне давно уже нечего обелять. Я увяз в этом дерьме по самую макушку.

Дмитрий никак не отреагировал на его слова.

Ему не давал покоя еще один факт. Неоспоримый.

— Когда не стало Марины, ты… все равно продолжил защищать Лизу. Продолжил, даже зная наверняка, что не являешься ее отцом. Почему?

— Да плевать мне, кто ее отец! — грубо прогромыхал Макар. — Мне важно лишь… кто ее мать!

Сказать, что ему от услышанного сделалось не по себе – ничего не сказать.

Нервно вскочив на ноги и намеренно игнорируя капитально охреневшие лица окружающих, Борзый несколько раз торопливо втянул спасительный воздух полной грудью. Так глубоко и жадно, что затрещали ребра.

— Макар, — произнес сипло, осторожно подбирая слова, — мы оба понимаем – мне больше нечем давить на тебя. Козырей в рукаве у меня не осталось. Но… так или иначе, мы преследуем одну цель.