Реквием по любви. Грехи отцов

Для чего? Освободил ей место, дабы не пришлось обходить столы вокруг?

Похоже на то, ведь следом Прокурор раскрыл свои объятия в приглашающем жесте и произнес:

— У кого есть право запретить тебе? У меня его точно нет!

Всхлипнув от переизбытка эмоций и напрочь забыв о манерах, Лиза со всех ног ринулась к нему. Проворно на столешницу забралась, игнорируя внезапную острую боль.

Ерунда! Колени, до крови сбитые о грубую древесину, заживут.

А тот миг, когда она наконец в его руках оказалась, когда к широкой родной груди прижалась и в ответ дядю стиснула – он бесценен!

— Вот теперь здравствуй, — она широко улыбнулась, орошая несчастную рубашку Черчесова непрошенными слезами, — дядя!

Глава 29

Обнимались они совсем недолго. Вскоре, когда худо-бедно обрела над собой контроль, Лиза отстранилась. Смущенно улыбаясь, она слезла со стола и поправила одежду. Содранные колени продолжали жечь и пульсировать тупой ноющей болью, но она старалась игнорировать сигналы тела.

Ибо повреждения были не смертельны.

К тому времени друзья, снедаемые любопытством и беспокойством, окончательно осмелели. Соня крадучись пробралась к своему отцу."

"Не очень дружелюбно согнав с насиженного места его ближайшего соседа, примостилась рядом. Пользуясь случаем, подруга ласково прильнула к родительскому плечу.

— Ох и вертихво-о-о-остка! — беззлобно журил ее Петр Петрович. — Стыдобища!

— Прости, папочка.

— Вот отхожу ремнем, будешь знать, как жопой крутить!

— Конечно, папочка.

— Почему я не слышу, что это был первый и последний раз, Соня?

Та выдержала театральную паузу, а затем так же демонстративно приложилась губами к его ладони:

— Потому что не хочу врать тебе, папочка!

Прокурор и Похом, не сговариваясь, почти одновременно взорвались от громкого безудержного хохота. И большая часть присутствующих гостей их поддержала дружным хором.

Да, что-что, а извиняться Соня умела.

Алмазов в свою очередь возвел очи к небу:

— Не дочь, а наказание какое-то!

— Подумаешь! — фыркнула она строптиво. — Зато я очень сильнотебя люблю!

— Это точно, — улыбнулась Лиза уже гораздо искреннее, — она ведь и за Зарутского готова была выйти, лишь бы вас от тюрьмы уберечь!

— Ой, дурёха! — Ювелир играючи взъерошил волосы дочери. — Принцесска моя!

— Все, братва! Мы его теряем, — выкрикнул кто-то с другой стороны столов. — Поплыл Ювелир! Поплыл.

Вновь смех и пронзительный свист, от которого Лизе пришлось невольно поморщиться.

— Что есть, то есть, мужики. – сокрушенно признался Петр Петрович. - Не плодите дочерей! Они же потом вырастают и из своих отцов веревки вьют. Да что веревки – канаты! Да, Соня?

— Не-а! — вооружившись чистой вилкой, подруга принялась разглядывать родительскую тарелку.