Отчим в моей постели

У девочки всегда было всё, что бы она не захотела…

– Кроме материнской любви, – фыркаю я, и на меня смотрят две пары глаз.

– Валерия! – бросает на меня укоризненный взгляд родительница.

Она ничего обо мне не знает! Никогда не интересовалась моими достижениями ни в школе, ни в институте. На родительские собрания приходила няня, по магазинам я ходила с няней и занималась со мной тоже няня. А потом я выросла, перестала нуждаться в помощи и завладеть вниманием мамы уже и не мечтала. Да, дядя Сеня любил меня, но он был чужим человеком, а маленькой девочке нужна мать. У меня она была только в свидетельстве о рождении.

– Что мама? – подаюсь вперёд я. – То ты мне твердишь, что я тебя позорю, то сама принижаешь меня при любом возможном случае. Тебе всегда было всё равно, что я делаю и как, и ты понятия не имеешь, что значит быть матерью. Сама девять классов закончила и думаешь, деньги сделали из тебя человека. Но это не так, мамочка. И не суди всех по себе, – выпаливаю на одном дыхании и вижу, как вытягивается лицо матери от удивления.

– Ты совсем… обнаглела? – с криком спрашивает и тут же влепляет мне пощёчину, не успеваю и вдохнуть. – Что ты себе позволяешь? – она встаёт на ноги и наклоняется через стол, явно желая продолжить. – Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? Я тебе дала всё…

– Закрой свой рот и сядь на место! – рявкает Руслан, сжав кулаки так, что вены на руках вздуваются, вот-вот и лопнут.

– Нет. Она малявка и не имеет ни капли уважения к человеку, который дал ей жизнь. За одно это ты должна быть благодарна! И я не говорю уже обо всём, что у тебя есть, – продолжает орать на весь дом, пока я держусь за щёку.

Руслан резко поднимается, отчего стул с грохотом валится на пол и, схватив маму за предплечье, усаживает на место.

– Значит так, – совершенно спокойно начинает он. – Ты, – обращается к маме. – Ещё раз поднимешь руку на неё, будем общаться по-другому. А ты, – поворачивается ко мне. – Иди в свою комнату.

– Но… – пытаюсь возразить я.

– Никаких но! Идёшь наверх и носа оттуда не высовываешь, – ставит точку, сверля меня взглядом.

– Ты не подходишь к ней, пока я не скажу. Ясно? – спрашивает маму, и та, хлопая глазами, сидит, словно нашкодивший ребёнок.

– Руслан? – родительница порывается встать, но её тут же останавливают.

– Тема закрыта. Разошлись обе, – приказывает и ждёт, пока мы выполним.

Первая выхожу я, почти бегом несусь по лестнице в свою комнату, мысленно давая себе обещание не плакать. Оно того не стоит. Даже эта пощёчина не настолько болезненна, как само отношение маме ко мне. На Руслана обижаться тоже нет причин. Я прекрасно понимаю, что он не мог сделать акцент на одной из нас, иначе бы всё раскрылось. А мне этого очень не хотелось бы.