Отчаянный шаг

Он сделает для тебя все, что сможет, особенно после того, как я ему сказал, что мы только что поженились и рассматриваем опекунство над Люси, как рождественский подарок — своего рода божественное благословение нашего союза.

В этом немного наивном признании было столько боли и гордости, что Пенни не сумела себя сдержать. Отставив стул, она подошла к Солу, обняла его за плечи и прижалась своей теплой щекой к его лицу, показывая, что всем сердцем одобряет его действия, и чувствуя, как нуждается он в таком одобрении, и неважно, что мысленно он разговаривает сейчас не с ней.

— Замечательно! Я так рада! Так счастлива!

— Тогда я тоже счастлив. — Сол медленно встал из-за стола и, притянув ее за плечи к себе, смотрел на ее раскрасневшееся лицо. — Но, пожалуйста, Пенни, дорогая, не считай, что уже все решено в нашу пользу. Адвокат считает наши шансы на успех превосходными, но ничто в этой жизни нельзя знать наверняка.

Пенни тихо вздохнула. Ей не нужно было напоминать о превратностях судьбы. Она слишком часто и слишком сильно от них страдала, чтобы не ведать об их существовании. Но, размышляя над оценкой их шансов, данной Солом, она видела, что его предупреждение обращено не только к ней, но и к себе самому.

Она продолжала стоять, положив голову ему на плечо, с удивлением и радостью чувствуя, как его руки скользят по ее телу, обнимая ее.

Пенни почувствовала, как напряглось его тело, и поняла, что сделала ошибку, раньше, чем услышала его резкий ответ, лишь подтвердивший ее опасения.

— У Люси уже есть имя — это имя Майкла! — (Пенни вздрогнула и подняла голову, пораженная его горячностью.) — Мать бросила Майкла в раннем детстве, и он воспитывался в детском приюте. Он так мало имел; не думаю, что мы должны вот так стирать его имя из жизни, из памяти... — Глаза Сола сверкали гневом. Пенни съежилась под его осуждающим взглядом. Между тем он продолжал: — Мне неважно, какую фамилию будет носить Люси. Пусть она носит имя, данное ей от рождения, Пенни. Я уверен, этого бы хотела Таппи.

Сол опустил руки, обнимавшие ее, подошел к окну и стал смотреть в сад, едва различимый в темноте осеннего вечера.

Пенни чувствовала себя так, будто получила пощечину. Все, чего она хотела, — это показать ему, что он имеет все права на свою дочь, а он так пренебрежительно, так резко отверг ее предложение. Очевидно, он пришел в ярость оттого, что это предложение шло вразрез с решением Таппи. Как сильно он, должно быть, все еще привязан к ее сестре! Каждое его слово ранило душу Пенни, вызывало ревность, постоянно напоминало о том, что она предпочитала скрывать в тайниках своей души.

В данном случае она понимала, что Сол прав, и это терзало ее.