Леди-воровка на драконьем отборе (СИ)

— Какая дерзость!

— Дерзость, ваша светлость, — это если я сейчас этот колокольчик к вашему заду привяжу и скакать заставлю как ту заблудившуюся корову. А то, что сделала я — всего лишь выражение крайнего несогласия с вашей манерой заявляться в это крыло. До завтрака ещё полтора часа и всем здесь плевать, какой должна быть будущая королева. Все хотят спать! Ясно вам!

— Да как вы смеете... — она открыла рот, чтобы продолжить, но лишь хлопнула им как рыба.

— Как видите, очень даже смею, — снова зашипела на нее.А затем демонстративно вернулась в комнату, открыла раму и запустила колокольчик в сад. Куда-то в кусты белых пионов."

"Да я поступила гадко! А она со своей пассией герцогиней что хорошо со мной обращались? Да вспомнить хотя бы загоревшиеся занавески во время конкурса. Нет, я в своем праве! И по сравнению с этой шакалиной аристократией я просто невинная голубка.

Так-то!

Закрыв окно, обернулась и изобразила на лице невинное выражение.

— Вы мне за это ответите! — прошипела гадюкой родственница королевы.

— Вряд ли, — надменно произнесла в ответ и заметила спешащую ко мне по коридору Люси. Выглядела моя старушка неважно. Бледная, и тени под глазами. Вмиг позабыв об гофмейстерине, я бросилась к ней и, поддерживая под локоток, завела в комнату, хлопнув дверью перед носом распределительницы отбора. Может она и не все мне сказала, но кого это волновало!

Усадив пожилую служанку на постель, всмотрелась в ее лицо. Глаза красные, мутные.

— Люси, милая, ты что плакала? Да что стряслось? — собственные беды мгновенно отошли на второй план. — Рассказывай, кто посмел тебя обидеть. Да я за тебя весь замок переверну!

— Ничего, милая, ничего, — она погладила меня по руке и усадила рядом. — Дела семейные.

— Опять ваш внук! — вскипела я. — Да что там за обормот такой!

— Уже всё хорошо, девочка моя. Разобрался он наконец, что для него важнее: служба при короле будь она неладна или личное счастье.

— А плакала-то чего? — нахмурившись, заметила, как она нервно теребит в ладонях накрахмаленную ткань белого передничка.

— А как не плакать, милая, когда жизнь родного тебе ребенка рушится?! Я же его растила, душу вкладывала. Смотреть, как он зверем в клетке мечется и не может разорваться между желанием сердца и долгом — это так больно. И ведь помочь ничем не могу.

— Да кому нужен этот долг, Люси?! — вскипела я. — Посмотри вокруг. Сплошные стервятники. Заговоры, интриги, грязь, сплетни, подставы. Да его с долгом этим пережуют тут и выплюнут. Останется и с разбитым сердцем, и в какой-нибудь опале. Никто не любит здесь честных, Люси. Никто! Знаешь, вот не буду скрывать, мне колыбельные пела матушка из самого большого папиного публичного дома. Мадам Корделия.