Неласковый отбор для Золушки

Этого железного дровосека фиг проймешь искусством.

— Шасовой певицей? — повторил, коверкая.

Поправлять не стала. Какая разница. Что за дело иномирному магу до джаза. Да и какая я джазовая. Большую часть времени мы с ребятами лабали по кабакам то, что требовали клиенты. А джаз играли лишь иногда, в редких ламповых местечках нашего города, где это было кому-то интересно. Так что я молча кивнула головой, ничего не объясняя.

Следующая реплика чародея повергла меня в ступор:

— Докажи.

— Что доказать?

— Что ты певица. Спой.

— Где?

— Здесь. Сейчас. Я хочу слышать твое пение.

У меня аж захолонуло в груди от возмущения. Спеть? Здесь и сейчас? А почему не сплясать лезгинку? Не пройти колесом вдоль всей обшарпанной комнаты? Кстати, что это за место вообще… Неужели личные апартаменты его чародейшества? Леон ведь приказал заселить его, куда боже негоже…

— В вашем мире не говорят — соловьи не поют в неволе?

Усмехнулся:

— Надо же. У нас говорят: серрай не поет в неволе. Маленькая птичка, очень красиво щебечет. Похоже, в чем-то наши миры не столь различаются.

— Так чего вы от меня хотите?

— Ты не соловей, Юлия. Ты человек. У тебя есть воля и разум. Соберись и выполни мой приказ.

— Песня — это вдохновение! Это творчество! Нельзя творить по приказу!

Конечно же я лукавила. С моим кабацким опытом я могла петь где угодно, при каких угодно обстоятельствах. Вдохновение… Ему находилось место в закоулках моего сердца… наших сердец, всех ребят нашей джаз-банды. А петь по необходимости я могла и умела."

"Но сейчас я не желала уступать этому настырному инквизитору с ледяным беспощадным взглядом. Петь перед толпой гостей ресторана за деньги — одно дело.

А спеть ему одному, в его личных покоях… Попахивало интимностью, которая была совершенно лишней, неуместной в моей ситуации. Нет. Не стану.

— Творчество? Или ты просто лжешь мне? Кто искусно спел на испытании — ты или Рианна?

Не знаю, что на меня нашло. Нет, упрек во лжи оставил меня абсолютно равнодушной. Приписывание моего достижения Рианне — и подавно. Я бы ничуть не расстроилась, если бы мое мастерство и владение голосом приписали ей.

Наверно, это было то самое вдохновение. Почему-то оно прорезалось в этот момент, когда я ничуть не ждала его. Просто вдруг, глядя в глаза Элгану, я запела. Голос сам рвался у меня из груди, без моего на то намерения.

Я пела о девушке, которая пришла на концерт восходящей звезды. Стоя в толпе, слушала, как со сцены льется история всей ее жизни. Смущение и неловкость охватили ее — будто певец нашел ее сокровенные дневники и читал их вслух перед толпой. Будто видел ее в черные моменты отчаяния с оголенной, беззащитной душой.