Отбор с осложнениями

Ты огонь, вода, ветер… Ты сама стихия! Я был на волосок от смерти и именно в тот момент особенно остро почувствовал жизнь.

Вейрон текуче уклонился от объятий рыжего и сел назад на лавку. Эмма села рядом, невольно заинтересовавшись разыгрывающейся перед ее глазами сценой. Итак, рыжему нужна Бригитта, а Вейрону — информация. Интересно, что он будет делать? Все же надо признать, что Ястребу приходится нелегко — работать в таких условиях, пытаться что-то узнать...

— Без рук, — услышала она Вейрона.

— Недотрога ты моя кареокая, — пропел красхитанец, даже не подозревая, как близок к смерти, — я примчусь за тобой, громко цокая! На кобыле ретивой породистой, по земле вашей болотистой, и крикну тебе: «Постой!». Дальше еще не придумал.

— И слава святым, я считаю, — буркнул Вейрон, покосившись в сторону остальных невест. Те притихли и с интересом рассматривали романтическую сцену. — Скажи-ка мне, Мордиш, отчего тебя так заклинило? Неужели в вашей Красхитании мало женщин? Взять вот хотя бы эту Кандиду, что приехала с посольством…

— Ни в одной женщине нет столько силы, как в тебе!

— Кандида тоже кажется сильной. Такая тонкая, но крепкая, как сталь."

"— Ты права, — согласился Мордиш. — Поэтому, в общем, ее и отправили на переговоры.

— Я думала, главный посол — Наглер, — сказал Вейрон, убирая руку рыжего со своего колена.

— Главный тут я, кошечка моя. Смотри-ка, рифма! Надо запомнить.

— А Кандида тогда зачем? — не унимался Вейрон.

— Ты ревнуешь, — промурлыкал рыжий. — Не надо! Ты моя единственная. Кандида… она… у нее своя роль.

— И какая же? Она маг?

— Она заноза в заднице, — выругался он. — Давай лучше поговорим о тебе. Прогуляемся? — решительно предложил неунывающий Мордиш, мельком глянув на Эмму, которая тут же почувствовала себя третьей лишней.

— Нет, — ответил Дорн.

— Только ты и я, и твои два буя… — он уставился на грудь леди Дракхайн.

— Бригитта! — Эмма вскочила, заметив, как налились кровью белки глаз Вейрона. — Ты говорила, что плохо себя чувствуешь. Сейчас уже легче?

— Нет, — мотнул головой Вейрон. — Мне очень плохо.

— Ты заболела, козочка моя? — всерьез обеспокоился красхитанец.

Подавшись вперед, он протянул руку ко лбу Вейрона, но Эмма быстро села на лавку между ним и Ястребом.

— Леди Дракхайн не любит, когда ее трогают посторонние, — сурово хмурясь, заявила она. — Она бережет себя для единственного. Уверена, вы понимаете.

— Как никто! — кивнул Мордиш. — И одобряю. Такая горячая женщина должна принадлежать лишь одному, но не менее горячему мужчине, способному удерживать ее огонь, чтоб не погасить, но и не позволить превратиться в пожар!

Эмма забыла, что собиралась сказать, так поразилась.

— Да вы поэт, — с одобрением заметила она.