Отбор не приговор

Гневно пофыркивающая лисица отстучала ритм по крышке стола и проворчала:

— Ты упрямая, как я не знаю кто!

— Я вся в мою вер-диир, — тепло ответила Лотанари. — Расскажи лучше, что интересного в Академии.

— О, как бы я ни закручивала гайки, а все равно кто-нибудь что-нибудь да набедокурит. Недавно заколдовали твой гроб, да так замысловато, что смотритель музея начал седеть и писаться. Двое талантливых учеников заставили восковую фигуру шевелиться, вздыхать и стонать. Исключительно в темное время суток. Пока разобрались, господин Вилски ушел в запой.

Попивая некрепкий кофе (Лима!), Лотанари с удовольствием слушала о проделках студентов и с некоторым ужасом представляла, что через каких-то пятнадцать-двадцать лет главными героями этих баек будут ее близнецы. И…

— А ты знаешь, — резко сказала Лима, — сегодня Гилрин будет делать мне ребенка.

Лотанари поперхнулась, заклинанием очистила себя от кофейных брызг и на всякий случай отставила чашку на стол.

— Я бы обошлась без подробностей.

— Да нет, я к тому, что было бы неплохо родить погодок, — пояснила Лима свою мысль.

— Твоя Академия не устоит.

— Да я уже наректорствовалась, — отмахнулась Лимаатрис. — К концу этого года Академия окончательно перейдет под патронаж рода Нейрин и надобность в Совете Попечителей отпадет. Там мне уже можно будет спокойно передать кресло Эйтин. Нет, какая прекрасная идея! И Гилрин сегодня как раз собирался меня навестить.

Закинув в рот кусочек шоколада, Лота искренне посочувствовала Эйтин: через пятнадцать-двадцать лет в Академии будет весело. Очень весело. Ну да ничего, леди Рлис справится, ведь у нее будет время, чтобы морально подготовиться.

«И потом, быть может, наши дети будут спокойные и тихие книжники», — подумала Лота. Потом подумала еще раз и решила, что, когда дети поступят в Академию, она подарит Тин пятилетний запас успокоительных зелий. Пригодится.

Конец"