Отбор для неудачницы

Джер уже морозил, разбивая одно за другим, я тоже к нему присоединился. Мой огонь перестал быть зеленым, лишь изредка проскакивали изумрудные языки, озаряя все яркими всполохами, а я никак не мог отделаться от ощущения, что чего-то не хватает.

— Вон там еще висят, — ледяной указал куда-то в сторону, — штук десять, наверное.

Мы направились туда. Потом к следующей грозди, и так дальше по кругу. В склепе воняло паленой тухлятиной так сильно, что уже начало щипать глаза и першить в горле. Как в старые добрые времена, когда у барьера приходилось зачищать подземные гроты. Ненавижу этот запах."

"Обратно мы вернулись, когда с коконами было покончено. Меня мотало, будто я был пьян. То ли от того, что резерв снова выпотрошил, так толком и не восстановившись после прошлого раза, то ли от того, что Ксана влила в меня какую-то непонятную магию, когда заставила огонь позеленеть.

Так или иначе, но я устал. Смертельно. Джера тоже поматывало из стороны в сторону. Повторная зачистка этого проклято подземелья далась нам непросто.

— Будто снова на службе оказались, — хмыкнул он, осматривая то, что осталось от уродливых зародышей.

— Один в один, — я усмехнулся, — вроде все. Пора возвращаться. Где Ксанка?

Действительно, где она? Тут же стояла, рядышком.

Обернувшись, я заметил ее рядом с черной лужей на полу.

— Эй! — заорал во весь голос, когда заметил, как она руку тянет, — не тронь!

Ксана замерла, медленно подняла голову и посмотрела на меня. Я не помнил, какие глаза у нее были до этого, но сейчас они светились нестерпимой зеленью.

— Не смей! — снова окликнул, когда увидел, как она опускается на колени рядом с трепещущим, пока еще закрытым, проходом. — это опасно!

Она никак не отреагировала, на мое предупреждение.

Прикоснулась.

Черная, липкая, как мазут жижа, тотчас обвила ее запястье и дернула на себя. Ксана едва не повалилась ничком в черноту, но удержалась.

Дура! Засосёт ведь!

Снова рывок, и рука ушла в темноту почти по локоть.

Я со всех ног бросился к ней, но не добежал. С размаху налетел на невидимую преграду.

— Что ты творишь? — от злости кулаком ударил по прозрачной стене, и в сторону пошли зеленые разводы, как круги по воде, от брошенного камня.

— Ксана!

Она глянула на меня снова. Чуть насмешливо, даже ласково.

А потом запела.

Это даже не песня. Мотив, напеваемый сквозь стиснутые зубы.

Без слов. Но от этих звуков внутри узлом все стянусь.

Будто голоса звериные, тихие, мелодичные, отзывающиеся в каждой клеточке, вытаскивающие на поверхность то, что скрыто — дикое, первобытное, кристально чистое в своей ярости.

Я не мог пошевелиться. Только глаза скосил в сторону, на Джера. Он тоже стоял, как истукан возле невидимой стены. Смотрел. Слушал.

Да что это за чертовщина?

Черной луже песня не понравилась. Поверхность пошла пузырями.