Отбитая

— Ты точно этого хочешь? — спросил он хриплым шёпотом, от которого у неё подогнулись колени.

Катя кивнула, она хотела, это точно, низ живота тянуло так, что ей трудно было дышать. Филин схватил её за талию, прижал к стене, приподнял, и она, не раздумывая, обвила его ногами, впиваясь губами в шею. От его запаха будто закружилась голова.

— Ты не представляешь, как долго я этого хотел…

— Представляю, семь лет с тобой знакомы, — хохотнула она, спрыгивая на пол. — Я хочу тебя раздеть, сама.

— Ну, давай, — усмехнулся он.

Дрожащими от возбуждения пальцами Катя расстегнула жилет, потом рубашку. Снимая её, она постепенно обнажала его татуировки — на плечах, груди, руках. Она знала, что это не просто рисунки на теле мужчины, чтобы подчеркнуть его мужественное рельефное тело. Каждая тату — новая попытка убить Филина, два огнестрела, ожог на правой руке, шрамы от ножа на левой. Только спина чистая, потому что он никому не доверял, а, значит, некому в неё было стрелять.

Катя завороженно смотрела на обнажённого мужчину, у которого крепко на неё стоял член. Узкая талия и бёдра, рельефный пресс, напряжённые мышцы груди и ног, он как будто ждал команды «фас», чтобы наброситься на неё.

— Твоя очередь, раздевай, — подняла она руки вверх.

Его руки тоже дрожали, когда он торопливо снимал с неё одежду, через минуту обнаженных людей в номере стало двое.

— Ты охуенная, Отбитая! — тихо сказал Филин, поедая её глазами. — Такая красивая.

— Ты тоже ничего, Святослав. Ты в душ, потом я, потом всё остальное. Не забудь про презики! А у тебя справки с собой случайно не завалялось, чтоб мне спокойнее было? Никакого орального секса, даже со справкой. Я ипохондрик, мне нельзя!"

"Филин раскатисто засмеялся, ипохондрик Катя в своём репертуаре. Она всегда брезговала приближаться к нему, когда он потел над женщиной в метре от неё.

— А мне почему нельзя, я не понял? Я же не ипохондрик.

— Потому что мне это не нравится, — буркнула она. — Мойся иди, чтоб до скрипа.

Стоило ему выйти из душа, он повалил её на кровать, уверенно раздвинул её бёдра и ворвался в неё одним рывком глубоко и сильно. Без предупреждения, без прелюдий, ведь всё, что они делали в этом номере несколько лет до этого и было прелюдией. Долгой и сочной.

Катя выгнулась, закусив губу от восторга. Тишину комнаты заполнили влажные удары тел, его тяжёлое дыхание и её слабые попискивания, которые становились всё громче.

Она царапала его спину, дёргала за волосы, подавалась навстречу с такой силой, что кровать под ними ходила ходуном. Филин приподнялся, прижал её запястья к подушке, нависая над ней, двигаясь всё быстрее.