От войны до войны

Откуда-то вышел кот, точная копия того, что наблюдал за дуэлью, но с белым пятном на горле.

– Это другой, – чужим голосом произнес Мевен.

– В Нохе много кошек, – согласился Рокслей, и все вновь замолчали.

Разрубленный Змей! Почему они идут на этот дурацкий завтрак? Что нашло на Штанцлера, когда он приглашал к себе участников дуэли? Что нашло на них всех?! Из восьми секундантов только Карлиона, Рокслея и Тристрама можно назвать даже не приятелями покойных, а сторонниками Штанцлера. Мевен и Сэц-Гонт ладят со всеми, от кого бы кто ни происходил, а Нарди, Коэрэ и Дарави и вовсе в столице новички и не успели примкнуть ни к одной стае. Неужели Люди Чести так напуганы, что Ариго с Килеаном пришлось искать секундантов среди чужаков?"

"Утреннее напряжение спало, и Марселю отчаянно хотелось поговорить, но Манрик был слишком доволен происшедшим, Рокэ о чем-то думал, а лезть к секундантам погибших было неудобно. Виконт молчал, хотя язык у него чесался отчаянно. Показались ворота, за которыми ждали слуги с лошадьми. Карлион направился к невысокому человеку в алом, державшему роскошного линарца. Коня Валме узнал – на нем ездил Ги Ариго.

На колокольне отзвонили восемь. Полчаса, как новым графом Ариго стал Жермон – паршивая овца в благородном семействе, лишенная наследства и выставленная родичами в Торку. Любопытно, сегодняшняя дуэль поставит конец на связи Алвы с королевой, или милая Катари поплачет, мужественно сожмет зубки и раздвинет ножки…

Виконт вскочил в седло, и тут же рядом возник Мевен, на лице которого не было обычной улыбки.

– Мерзкая история, – виконт поправил шляпу, – и утро мерзкое…

Марсель в ответ неопределенно пожал плечами.

– А самое мерзкое, – Иоганн понизил голос, – что мы все видели и ничего не поняли.

– Ты о чем? – быстро переспросил Валме. – Мне тоже казалось, что дело нечисто, но потом Рокэ все-таки появился.

– В том-то и дело, что его не ждали. Нет, Марсель, я ничего не знаю, но готов поклясться, что Иорам драться не собирался. Ты же помнишь, какой он трус!.. То есть был…

Марсель помнил. Трусость унара Иорама в свое время служила предметом неисчерпаемых шуток.

– Понимаешь… Только не говори твоим друзьям…

– Манрик мне совсем не друг, а Рокэ это Рокэ…

– Все равно не говори, но Иорам с утра рычал леопардом, а увидев Рокэ, превратился в зайца. Говорю тебе, что-то затевалось. И мне это не нравится!

– Приятно, что хоть кто-то сегодня может говорить, – Джеймс Рокслей ловко осадил каракового линарца, – эх, не ездить бы нам к кансилльеру!

– Так поверните коня, – предложил Валме.

– Нет, – покачал головой Рокслей, – во-первых, все едут. Во-вторых, мы почти приехали, а в-третьих, мне кажется, что еще не конец.

– Разрубленный Змей, и вам тоже?!

– И мне, и Сэцу с Дарави.