От винта! [Сборник]

"

"Группу вёл командир полка майор Георгий Рейфшнейдер. Отличный мужик, как только я приехал в полк, он сказал, что в гвардейском полку лётчиков-сержантов нет, поэтому направил документы на звание младший лейтенант. Мне устроили четыре провозных, прежде чем поставить меня в строй. И вот идём бомбить Хебухтен, сопровождая девятку СБ. Из-за плотной облачности командир эскадрильи СБ отказался идти на Хебухтен, зашёл на Титовку и отбомбился там. На отходе подоспели «мессершмитты» с Хебухтена. Несмотря на то, что нас было больше, мы оказались в совершенно невыгодном положении. Пришлось отсекать огнём атаку четырех «мессеров» на наши бомбардировщики. Во втором бою меня ранили. Мне пришлось подставить свою машину под огонь, чтобы прикрыть моего ведущего: лейтенанта Миронова. Сел дома, но правый бок оказался пробит в двух местах. Я очутился в госпитале в Ярославле. После госпиталя оказалось, что в списках действующих мой полк не значится, убыл на переформирование и «исчез» из сводок. Меня направили в 129-й учебный полк. Опять Баку.

Встретили меня как родного! Здесь и появился молодой, крепко скроенный коренастый старший лейтенант Покрышкин из 16-го ГИАП. Так как я был уже гвардейцем, меня отобрали в учебную эскадрилью, которой командовал Покрышкин. Нас было 16 человек, мы должны были пополнить 16-й полк, который переучивался на «кобры Н». Меня спросили только, на каких «кобрах» летал. Всё остальное никого не интересовало. Ещё два месяца мы изучали строи, действия в паре, четвёрке и в восьмёрке. Ничего нового Покрышкин не показывал. Он больше бегал в соседний медсанбат, где познакомился с молоденькой медсестрой. А мы летали друг с другом. На самом деле, во всех полках было именно так. К молодёжи относились несколько равнодушно, так как выживаемость молодёжи была очень низкая. К этому привыкли, и «старики» надеялись только на себя. Отбирали себе лучших ведомых и действовали от пары. Остальные должны были их прикрывать. Я, как самый младший по званию в эскадрилье, моё лейтенантское звание где-то «потерялось», тащил на себе почти все дежурства в эскадрилье, плюс полёты, на которые меня подменяли. Я не выпендривался и вёл себя соответствующе. Лишь один раз командир поинтересовался, почему я воюю с 41-го года, а у меня так мало боевых вылетов.

– Так сложилось, товарищ старший лейтенант, я с сентября 41-го «безлошадный» и переучиваюсь.

Он хмыкнул, но на моей дальнейшей судьбе это никак не отразилось. По прилёту в полк я остался во второй эскадрилье, которой командовал Покрышкин. В феврале начались боевые вылеты, но они проходили спокойно. Мы барражировали над Таманью, иногда пугая разведчиков немцев. Я был ведомым у старшего лейтенанта П.