От солянки до хот-дога. Истории о еде и не только

В конце девяностых я поехала к близкой подруге в Париж, куда она попала, выйдя замуж за состоятельного и милейшего француза, работавшего в посольстве в Москве.

С их свадьбой связана история, которая стоит того, чтобы ее рассказать.

Поженились они в Москве, перед церемонией нервничали страшно – вдруг придерутся к какой-нибудь справке, вдруг потребуют что-то еще? Бюрократия в загсах в те годы свирепствовала не на шутку.

Но все прошло хорошо, ребят расписали, и вечером мы собрались отмечать. Ответственным за стол был французский жених – подруга моя после двухмесячного стресса пребывала в отключке.

Молодожен гордо выставил на стол двухкилограммовую банку черной икры, купленную в валютном магазине для иностранцев, а домработница напекла гору блинов. Блины с икрой, русская традиция, никто не спорит. Но мы, выросшие в СССР, были не очень приучены к блинам с икрой. Бутербродик еще перепадал, то в гостях, то во Дворце съездов, а вот чтобы на блины да горкой – нет, это не наше. Вкусно, не спорю! Восхитительно вкусно! Но как-то не очень привычно.

Наконец раздался чей-то робкий голос:

– А белый хлеб есть, ребята? И маслице?

Нашлись и хлеб, и масло, и, оживившись, мы стали бодро и радостно мазать привычные бутерброды.

На той прекрасной свадьбе все мужики напились – закуски-то не было. Ни тебе соленых огурчиков, ни маринованных помидорок, ни кислой капустки. Ни любимых салатиков!

Но я отвлеклась. Итак, я еду в Париж на поезде, и это здорово – на самолет билетов не достать, к тому же это значительно дороже. Поезд в молодости я обожала – лежи себе и смотри в окно. Купе в международном вагоне было не таким, как обычно: три полки одна над другой. Я на самой верхней.

Нас три женщины – пожилая Клавдия, замечательная, простая русская женщина, маляр по профессии, впервые ехавшая к родной сестре, угнанной когда-то в Германию и позже вышедшей замуж за француза. И некая Нина, хмурая и чем-то встревоженная дама лет сорока, очень модная, увешанная бриллиантами, везущая несколько упакованных в холстину картин. Ну и я, тогда еще тридцатилетняя. В окно мне машут муж и сын, я реву, но впереди Париж! И очень скоро я успокаиваюсь.

Да, впереди меня ждет необыкновенный, потрясающий город и встреча с любимой подругой. И вот, забравшись на самую верхнюю полку, я глазею в окно.

Первой засуетилась Клава – кряхтя, охая и не прекращая вытирать слезы, она полезла в свои необъятные баулы. Вкусно запахло жареным, печеным, маринованным – одним словом, домашней едой.

– Ну что, девки? – обратилась к нам Клава. – Давайте слезайте, хватит в окно пялиться! Обедать пора. Или ужинать, – почему-то вздохнула она.