Евангелие от Палача

Как ему, скудоумному, понять, что мы со своей крапленой шестеркой не можем вламываться сами в великое игрище картежных профессионалов, пока часть из них не согласится считать нашу фальшивую шестёрку настоящим козырным тузом!

Я смотрел с тоской на этот пухлый кургузый куль по имени Минька Рюмин и думал о том, что если министр до вечера не прочтёт его протоколы и сопроводительную записку, то мне, наверное, будет правильнее Миньку убить.

Чтобы он исчез. Самый лучший Минька – мертвый. В Салтыковке, недалеко от кирпичного завода, я видел ямы для гашения извести. Минька пропадёт навсегда. А в протоколе моего имени нет. Пусть ищут Миньку. Но есть Трефняк.

Косноязычно, но достаточно понятно объяснит он про Когана, откуда он взялся.

Следовательно, и про меня. Есть другие рюминские присоски. И есть сам Коган.

Так бы, может, и не очень его слушали, но если исчезнет Минька – ого-го-го!

Нет, не годится. Поздно. Ничего не изменить. Комбинация сгорела, еще не начавшись толком. Рухнул Великий Заговор. И я вместе с ним. Скорее всего, никогда уже не состоится замсчатальное по своей задумке дело врачей-убийц и отравителсй. И задумщик его тоже вскорости кончится. Зазвенел пронзительно телефон, шваркнул наждаком по напряженным нервам. Минька, скривив свое лицо озабоченного поросенка, схватил трубку:

– Рюмин у аппарата… Есть…

Слушаю… Здесь… Так точно… Сейчас передам… Слушаюсь!… Положил медленно трубку на рычаг и деловито сообщил:

– Кочегаров тебя разыскивает – срочно к министру… Потемнело в глазах, корень языка утонул в дурноте, страх сделал мышцы вялыми, кости прогнулись. «Может быть, застрелиться?» – мелькнула неуверенная мыслишка и сразу пропала. Потому что Минька обеспокоенно и обиженно спросил:

– Интересно знать: а почему министр вызывает тебя, а не меня? Этот корыстный скот в сапогах и на краю гибели не понимал, чго происходит! Он уже волновался из-за предстоящей несправедливости распределения заслуженных наград. – Не беспокойся, Михаил Кузьмич, сегодня же тебя министр вызовет, – утешил я его. – И если ты сейчас любой ценой не получишь подписи Когана в протоколе, то тебе пришел шандец! – Как же так?… – удивился он. – Вот так…

Я мчался по лестницам и коридорам, не мог остановиться, хотя правильнее было не спешить, не гнать, обдумать, что-то решить для себя. Но звериный голос во мне кричал, что ничего я решать больше не могу, что весь я отдан чужой всесильной воле и лучше не медлить, не мучить себя, а покориться ей сразу, броситься в нее с размаху, как в ледяную воду. И судьба сама решит: будешь ли ты завтра жив или окажешься в ванне с соляной кислотой – скользким месивом студня с остатками недосгоревшей волосни.